Цитаты из книги White Oleander

«Одна моя мать говорила вслух то, что другие могли лишь думать.»

“Свечи на торте были особенные, их невозможно было задуть, и я не загадала желание. Это значило, что теперь так будет всегда — вся жизнь может стать праздником в мою честь.”

Иногда моя вера в будущее крепла, иногда ее не оставалось совсем, и все мои мысли и чувства были только в прошлом.

Любовь — игрушка, символ, надушенный носовой платок.

Любовь. Из словарей следует исключить это слово. Сплошная размытая неточность. Что за любовь, какая любовь? Сентиментальность, фантазия, тоска, вожделение? Одержимость, всепоглощающая потребность?

— Мы получаем удовольствие от любого дела, которое умеем делать хорошо. Фигурист — от катания на коньках, поэт — от красивой строчки.

Надеясь найти того, кто поймет тебя, ты станешь безжалостной от разочарований.

Любовь нужна каждому.

К двенадцати годам я успела заметить, что реальность не всегда соответствует идеям моей матери.

В Чехове такая прекрасная тонкая грусть.

Бога нет, есть только то, что ты хочешь.

Иногда мне хочется, чтобы ты умерла, — так я знала бы, что с тобой уже ничего не случится.

- Ты когда-нибудь хотела убить себя? - спросила Ивонна. - Некоторые говорят, что когда ты вернешься, ты начнешь с того самого места, где остановилась.

- Сколько может человек носиться по морю, глядя на пустой горизонт? Сколько ты проплаваешь, прежде чем решишь, что все кончено? Что я могла ей ответить? Я плавала так годами.

Для меня рок был просто еще одним видом безликого секса в мире мужчин, секса за бетонной стеной общественного туалета. Дайте мне гармонии Сати, нежные, как свет на стогах Моне, голос бразилианки Аструд, похожий на линии Матисса.

Если творить зло означает действовать согласно своим взглядам и желаниям, ставить себя в центр собственной вселенной и жить по своим собственным правилам, то любой художник, любой мыслитель, любой незаурядный человек: — само зло. Ведь мы дерзаем смотреть на мир собственными глазами, а не повторять прописные истины, доставшиеся людям от так называемых Отцов. Эта дерзость собственного взгляда и есть огонь, украденный у богов.

Любить человека — всегда большой риск, но здесь это все равно, что играть в волейбол гранатами.

Мы получаем удовольствие от любого дела, которое умеем делать хорошо.

Что такое сорняк, в самом деле? Растение, которое никто не сажал? Семечко, упавшее с пальто прохожего, то, никому не принадлежит? Или то, что растет в неположенном месте? Разве это не просто слово, ярлык, окруженный соответствующими суждениями - "бесполезный", "бессмысленный", "ненужный"?

Здесь никто ничего не забывал. В Берлине людям приходилось преодолевать прошлое, строить на руинах, жить среди них. Не то что в Америке, где мы тщательно соскребаем с земли все следы, думая, что можно каждый раз начинать все заново. Мы еще не успели понять, что на свете не существует такой вещи, как чистый холст.