Они Журавли

— Угораздило же тебя стать единственной девушкой, на которой я собирался жениться… но никогда не смогу. Какой жвачкой горе зажевать? Как пережить? Не знаешь?
— Попробуешь в следующей жизни, когда родишься журавлем.

— Смотри в небо, а не под ноги. Иначе не увидишь звезды

Душа каменеет. И тело. Он не может пошевелиться. Что-то его обездвиживает.

Еще анимационные парни всегда спокойны, рассудительны и холодны, нейтрально заботливы и романтично отрешены. Никогда не поймешь – влюблён он или хочет в туалет по большому

Слишком много отрицаний, а минус на минус, даёт плюс!

-Мы ненормальные?-спросила я,- ненормально влюбляться в ненормальность?

Я помнила слова бабушки. Она говорила, там где холод и лёд, не бывает любви!

Я разгонялась все быстрее и быстрее. Разгонялась по льду со всей дури, не видя перед собой ничего. Резала отражения полярных сияний острием коньков о прозрачную гладь. Щипало щеки, щипало в носу, но больше всего в глазах. Еще немного и пленка мороза затянет кристаллами последние крохи обзора, еще немного и я споткнусь об окоченевшую корягу, влечу в прорубь или в ограждение зоны катка.

Я не обернулась.
Ни на дом, ни на его обитателей, ни на призраков, что, возможно, гнались за мной попятам, поскальзываясь на идеальном газоне в два миллиметра высотой.

— Сколько раз, Кирочка? Сколько раз он еще вернется? — опустились ее глаза к значку, — вернется ко мне, как перелетный журавль. При любой возможности, Кирочка, он улетает прочь. Или молчит. Он не говорит мне и слова.

— Почему?
— Потому что… — выдохнула я, — ты пригласил меня на свидание, и я согласилась.
— И? — не догонял он.
— Пригласил, Макс. А не купил. Я согласилась пойти с тобой на вернисаж, потому что хочу, а не потому, что должна.

— Видишь? Косточек нет. Спонтанная мутация в 1820 году привела к появлению одного куста апельсинового дерева без косточек. Все эти апельсины у нас – потомки того куста. Я бы сказала – клоны. Ты ешь тот же самый апельсин, которые если Лобачевский или Набоков. Все это языком науки я описала в статье.

Я стояла посреди оранжереи Воронцовой, окруженная ядовитыми растениями, летающими без клеток летучими мышами, попугаями и жуками, размером с трактор, а в голове раскладывала на пазл помолвленных Аллу и Костю и получалось… еще хуже, чем пазл Светки с маньяком.
Или…

Вся жизнь моей матери была одной огромной ролью, где притворство неотличимо от реальности, где нет границы между фантазией и правдой, где сценарий писала она одна.

Нет, она была совсем другой. Может, я редко смотрела на людей, но детальки пазлов, какими я видела их нутро - никогда меня не подводили.

В мире есть вообще здоровые люди или все мы с приветом?!

— Пока, пап.
— Кира, — отстегнул он ремень, и я думала, он проводит меня до вагона, но отец не вышел из машины, лишь повернулся и сказал, — все, что я делаю… мы с мамой, все это ради тебя.
— В том числе и скрываете правду о прошлом?
Сглотнув, он кивнул:
— Вообразить, порой лучше, чем знать, — опустил он глаза на сжатый в моем кулаке билет. — Надеюсь, я не ошибся.
Решив,

Он мог бродить на другом конце галактики, но боль не становилась легче. Он стал ею. Моей болью, которую я оберегала, не давая вылечить. Если перестанет болеть, я перестану любить его

Как мы осмелились? Как рискнули, окольцованные маяками, посаженные в клетку с камерами на стенах, где про нас известно все – как мы осмелились влюбиться? Влюбиться ни в прекрасных и недосягаемых птиц высокого полета – Максима и Аллу, поданных нам на блюдечках - нет. Мы влюбились друг в друга. Как дикие журавли.

— Разве не могу я пожить чуточку нормальной жизнью?! Как обычная девчонка в выпускном классе? Ходить на свиданки в дешевые киношки, пить кофе в парке, с подружками тусить, обсуждать парней и книги? Почему вот это все?!
— Ты сама этого хочешь, — облокотился он о столешницу рядом. — Я просил тебя уехать. Но ты осталась.