Они Журавли

Когда они проходили мимо, я наконец-то смогла увидеть глаза Аллы. Заплаканные дорожки, протоптанные привычным маршрутам, как на лице человека, что ежедневно проливает слезы.
Годами.
Каждая капля помнит дорогу, каждый волосок на коже, каждую веснушку, что огибает ручеек, питаясь с голубого водопада новым всхлипом, содрогаясь на подрагивающем подбородке, пока не сорвется в пучину.

— Разломленный?
— Типа сломленный? — переспросила она.
— Нет, как булка, разломанная пополам. И теперь эти две половинки самостоятельные. Он то за первую играет, то за вторую.

««Мне c бабулей интересней, чем слушать про тупой пранк Лавочкина, как он первоклашкам кидает на головы воду в надувных шариках»
«Бабушка у тебя сама пранкерша! То кролей постреляет, то фотки порежет!»»

«Если тебя достанет! Пой про камелию!
Пока я бежала к оранжереи, гуглила в телефоне что это вообще за слово.
Слова песни все, кто пел, обычно коверкали. На самом деле там не про камелию, а про карму: Karma karma karma karma, karma chameleon. You come and go, you come and go. Hо всем слышится кама-камелия.»

"Он был мной, я была им. Мы были серыми журавлями, которых Костя окольцевал во Фрингилле: небоокого самца и шестипалую самку."

Вчера закончилось детство. Сегодня началась взрослость. И я понятия не имела, как в ней жить? Как бороться с вороньим клином скромному журавлю. Меня растопчут, меня заклюют, выбьют все кости и перья. Зажарят мясо и набьют пухом подушки.

«Расскажи мне о звездах, что
Их не счесть.
Я хочу знать конкретно,
что там над облаками.
Я хочу просто видеть мир как он есть,
без надежды и фальши своими словами.
Научи меня видеть свет в облаках
Обнаженный кристальный и невероятный…»

Но ни с папой, ни с бабушкой, ни тем более с мамой о прошлом я больше не говорила. Мы давно так делали. Делали вид, что ничего не случилось. Молчали, как аквариумные рыбки. Может, поэтому отец их завел. Не зря же говорят, животные похожи на своих хозяев. Наша семья была рыбками. Вот бы еще золотыми, но мы оказались бесцветными пескарями в задрипанном озерке (радиоактивном, из которого хлебали те самые кролики.)

И пахла Москва креозотом - токсичным веществом, которым обрабатывают рельсы, но который стойко ассоциируется с романтикой встреч и грустью проводов.

Иногда мне кажется, что тебя нет. Просыпаюсь, каждое утро перед тем, как открыть глаза, я думаю – здесь ты или улетела?

Аллаистала второй моей хроникой. Моим кашлем, который я не собиралась лечить, ведь только кашляя, знала, что живу, что дышу, что могу еще делать вдохи, пусть выдохи судорожны, я боялась излечиться, боялась стать, как все. Стать нормальной.

Невозможно спрогнозировать совершенно все. Какие бы уравнения не изобрели ученые, в них всегда останется место для ошибки. Ошибки, которые помнят, которые двигают прогресс, которые становятся самыми яркими моментами и воспоминаниями. Как мороженое с перцем.

И мы с Костей, кто пробует собрать слово СЧАСТЬЕ из четырех букв: «Ж» «О» «П» и «А».

Не разбивай мне сердце, Кирыч! Оно у меня всего одно. — Зато у тебя больше двухсот костей. Я могу разбить битой сначала их.

Уверен, — тихо произнес он, — тот Костя из прошлого был счастлив рядом с тобой. — Та Кира из прошлого тоже. Была.

Так надо. Нужно уметь оставлять прошлое позади. Если я был Костей, то больше нет. Я вас не помню. И его. Я не умею играть на скрипке и тем более программировать дома. Я даже не сразу нашел кнопку включения домашнего ноутбука и забыл дорогу до Фрингиллы. Пришлось пользоваться картой.

Чтобы жить, чтобы продолжать жить, когда рушится мир, нужно кого-нибудь спасать. Кого-нибудь другого. Кому тяжелее. Кто не сможет без тебя обойтись. Как, например, младенец на руках молодой матери, которая навсегда останется ребенком для своей мамы.

Ты целовала того, кого любишь. Плевать, что он помолвлен. Ведь не женат!

Мне никуда не деться от Кости. Голубое небо – его глаза. Серое небо – журавль. Солнце – Калининградский янтарь – внутри, которого заперты наши души.