Цитаты из книги Conversations with Friends

Наши отношения с Ником неуловимо преобразились с тех пор, как он рассказал про нас Мелиссе. Среди дня я отправляла ему сентиментальные сообщения, а он, подвыпив, звонил мне и говорил что-нибудь приятное обо мне же. Секс был такой же, но ощущения после него — другие. Не покой, а странная беззащитность, как будто я животное, прикинувшееся мертвым. Словно Ник мог опустить руку внутрь меня, прямо сквозь мягкое облако моей кожи, и взять из меня что захочет — легкие и все остальное, а я даже не попытаюсь помешать. Я ему рассказала, и он ответил, что и у него такое же чувство, но он уже засыпал и, кажется, не очень-то слушал.

Дочитав, Мелисса просияла, а мы зааплодировали. Когда она вернулась и села, Ник что-то шепнул ей на ухо, и ее улыбка преобразилась — теперь она улыбалась по-настоящему: и уголками глаз, и губами, открывая зубы. При мне Ник всегда называл ее «моя жена». Вначале мне казалось, что это игра, может, даже сарказм, словно она не настоящая жена. Теперь мне все виделось по-другому. Он не боялся, что я узнаю о его любви к Мелиссе, более того — он хотел, чтобы я знала, и его пугало, что Мелисса может узнать о наших отношениях. Он их стыдился и хотел защитить ее от этого знания. Мне отводилось место лишь в хорошо отгороженной части его жизни, про которую он не хотел ни думать, ни вспоминать рядом с другими людьми.

После этого разговора я задумалась, почему с Ником могу говорить об отце, а с Бобби никак. Это правда, Ник был гениальным слушателем, после наших бесед мне становилось легче, но и с Бобби то же самое. Казалось, Ник принимает меня безусловно, всегда на моей стороне, что бы ни случилось, а у Бобби были строгие моральные принципы, и с этой меркой она подходила ко всем, включая меня. Я не боялась, что Ник меня осудит, а осуждения Бобби боялась. Он с удовольствием выслушивал меня, даже когда я говорила невнятно, даже когда выставляла себя в нелестном свете.

Однажды мы зашли в мясную лавку за фаршем, и Бобби спросила у парня за прилавком, как его рука. Я понятия не имела, о чем она говорит, даже не знала, что она уже тут бывала, но заметила на запястье у парня голубой гипс. Никак, ответил он. Нужна операция, все такое. Он накладывал красное мясо в целлофановый пакет. Ох, печально как, сказала Бобби. И когда назначили? Перед Рождеством, сказал он. Хрен мне дадут выходной. Тут ведь как — скорее окажешься у Мэсси в похоронной конторе, чем выходной получишь. Он протянул ей пакет с мясом и добавил: раньше в гроб ляжешь.

Помнишь, как мы в первый раз поцеловались? — сказал он. На вечеринке. И я сказал, что кладовка, пожалуй, неподходящее место, и мы вышли. Так вот, я тогда поднялся в свою комнату и ждал тебя, представляешь? Несколько часов. Вначале я правда думал, что ты придешь. Наверное, ничего мучительней в моей жизни не было — такое экстатическое несчастье, которым я практически наслаждался. Потому что даже если бы ты пришла, что тогда? В доме полно народу, вряд ли что-нибудь произошло бы. Но каждый раз, когда я собирался спуститься обратно, мне казалось, что я слышу на лестнице твои шаги, и я не мог выйти, физически не мог. В общем, тогда, зная, что ты рядом, я был совершенно этим парализован, и прямо сейчас со мной то же самое. Если бы я сказал тебе, где припарковался, я бы, наверное, не смог уехать, мне пришлось бы остаться тут — а вдруг ты передумаешь насчет нас. Мне по-прежнему хочется всегда быть там, где ты сможешь меня найти, понимаешь?