The Fire's Stone

- Если б лорд-канцлер был немного толще, - устало вздохнул он, - вы могли бы засунуть его в вулкан и одним махом решить большинство ваших проблем.

- Мне никогда не говорили, что ты чародейка, - проворчал он.
Чандра пожала плечами.

• А мне не говорили, что ты пьяница. Считай, что мы квиты.

- Я заслужил эту кружку, - сказал он темноте. - Я сражался за нее, пролил за нее свою кровь, рисковал за нее своей задницей.
Вино вокруг соглашалось - впрочем, в этом вся прелесть вина, оно всегда соглашается.

- Некоторые гостиницы не обслуживают чародеев.
Чандра рассердилась:

• Почему это?
• От них слишком много ущерба, если напьются.

- Чародеи, - возразил принц из затененных глубин своего гамака, - не должны быть… девственницами. Я знаю… по опыту. Даже по четырем опытам. По пяти, если считать… что одна из них была дважды.

«Ты позволяешь старой боли править твоей жизнью, Аарон, мой мальчик».
— Фахарра? — Вор снова увидел перед глазами старую леди, как она лежит мертвая на диване, навечно уставясь в темноту.
«Ты позволяешь старой боли править твоей жизнью».

— Я — Чародей Девяти. Я никогда не выйду замуж.
На миг образ перестал дрожать — наставница улыбнулась.
— Никогда — очень долгий срок в твоем возрасте.
— Ты мне не веришь?
— … верю в эту минуту, не имеет значения, Чандра

Стражник видел трупы, у которых было больше жизни в глазах.

Как всегда, вкус снадобья оказался хуже, чем он помнил, и в первую минуту Дарвиш был уверен, что умрет. Огонь побежал вверх и вниз по всему телу. Принц выгнулся и рухнул, весь в поту. Однажды он пожаловался чародею Третьего, что его лекарство едва ли не хуже самого похмелья. «Так и должно быть», - без улыбки ответил чародей.

И сейчас она смотрела на Аарона как на последний драгоценный камень, который когда-либо гранила. Нет, гранила заново, ибо он уже был бриллиантом, твердым и блестящим, но с трещиной в глубине своего многогранного сердца.

Ее собственный отец был худшей разновидностью лошадиной задницы, и Фахарра ликовала, когда ее умная мать в конце концов развелась с ним. Личный опыт старухи доказывал: один отец может больше испоганить жизнь ребенку, чем все матери, вместе взятые. Фахарра знала, ее теория не лишена предвзятости, но в этом виновен лишь ее отец.

В прошлый свой визит в Тиволик он затемнил волосы и кожу и отправился на Открытый прием, чтобы присмотреть себе добычу. Молодая женщина в среднем зале занималась тем же этим вечером. Они с Аароном настороженно приветствовали друг друга и пошли каждый своей дорогой; после определенного уровня мастерства в этой профессии нет незнакомцев.

— Одна Внизу, парень, ты отсчитываешь свои слова как скряга.
Аарон посмотрел с подоконника на старую гранильщицу.
— Разве не ваш поэт сказал, что пустые слова выражают пустой ум, а молчание красноречивее всяких слов?
Старуха фыркнула и погрозила скрюченным пальцем.
— Это не оправдание для того, чтобы никогда не поддерживать разговор.

И когда Девять опустят рай на твои колени, неуместно простому смертному говорить, что это плохая идея.

— Мне бы хватило одного, или одной женщины. Или большой собаки. Маленькой лошадки. — Он хихикнул. — Милостивейший дядя ненавидит, когда я так говорю. Думает, что я извращенец. — Он вдруг беспокойно схватил командира патруля за запястье. — Я не извращенец, знаешь ли. Это просто шутка.

Чандра подтолкнула принца в поясницу, при этом делая знак Аарону встать с койки и выйти за дверь.
— Чтобы работать, мне нужно остаться одной. Вы меня слишком отвлекаете.
Дарвиш улыбнулся во весь рот.
— Ничего приятнее я от тебя еще не слышал.

В сравнении с законами, управляющими людьми, даже самое трудное колдовство с его монотонными заклинаниями и возможной катастрофой показалось ей одновременно и легким, и безопасным. По крайней мере правила колдовства никогда не менялись.

— Я не виновата, — сказала девушка своей тени. Но тень не выглядела убежденной.