Дневник Рыжего

Клекот прозвучал громче. Наташа запрыгнула на деревянный стол, стилизованный под большой пень и, выставив дневник, как щит, оглядела двор. Предыдущие хозяева как-то странно за ним ухаживали. Культурные, редкой расцветки розы соседствовали с чистотелом, а увитый растениями забор частично скрывала буйно разросшаяся крапива. Аккуратный, изумрудный газон местами вспарывали самые обычные сорняки. Причем иногда именно сорняки росли рядами, будто их нарочно так насеяли, а цветы – кое-как, с боем отвоевав себе право погреться под солнцем. Хаотично ухоженный двор. Именно так она делала уборку – сначала бросалась на пыль с остервенелым энтузиазмом и драила до идеальной чистоты всё, что попадалось под руку, но через полчаса лениво елозила тряпкой и едва проходилась пылесосом. Вот и тут наблюдались приступы садоводства, которые случались довольно часто, но и проходили быстро.

Наташа резко захлопнула дневник и прислушалась. Снова этот истеричный клекот! Она так зачиталась, что не заметила, как к ней подкрался индюк. Что вообще за существо такое мерзопакостное? Разве индюки бродят, словно одинокие волки и охотятся на людей? Этот явно хищный, как овечка Долли. Агрессивный и злопамятный. Чей вообще этот гадёныш? Не лесная птица, чтобы гулять на воле. И почему вообще он её невзлюбил? Устроил ей инфаркт и бег с препятствиями вокруг дома. Наташа впервые видела индюка так близко вживую. Он оказался мерзкой тварью с красной соплёй на носу и неуживчивым характером.

Хорошо помню тот момент. Ещё было тепло, даже жарко, в открытое окно вливались звуки улицы: скрип автомобильных шин, лай собак и ор Лопаты, но музыка всё равно играла громче. Мама исполняла на пианино заглавную песню из оперы «Юнона и авось». Правда, мелодия звучала фоном, как саундтрек к моей жизни, я же видел только Лилю. Какая она необыкновенная! Никого красивее её я не видел… никогда. Помню, в детстве хотел жениться на маме, позже влюбился в ведущую прогноза погоды. А потом со мной случилась Лиля. Так что точно могу сказать: Лиля – моя первая любовь. И надеюсь, последняя.

Облаянный и оплёванный с ощущением, что у меня горит вся башка, как у призрачного гонщика, я выбрался из палисадника и поймал взгляд Лили. Бесспорно, влюбленность мою фантазию приукрашивает, но она стопроцентно смотрела на меня с восхищением. За то, что я Петьку спас от Лопаты. Блин, какое это чувство непередаваемое! Лиля восхищалась мной за доброе дело. Да я готов хоть каждый день снимать кошаков с тополиных макушек и подставляться под гнев Галины Георгиевны, лишь бы она на меня так снова посмотрела. Не зря говорят: любовь делает человека лучше. Меня точно делает.

Петька, младший брат Сани, ринулся в палисадник. Он не смелый, дурной просто или, как говорит мама, «недоструганный». Ему пока ещё не доставалось от Лопаты. Видимо, по малолетству. С маленькими Галина Георгиевна сюсюкается, а потом непонятно на каком возрасте её переклинивает, и она начинает грозить детской комнатой милиции и подкладывать под дверь собачьи какашки. Я не понаслышке знаком со стервозной натурой доброй на вид бабули. За Петьку стало реально страшно. Схватив за шиворот, я остановил его и перепрыгнул через заборчик. Едва успел перекинуть Сане мяч, как на балконе пятого этажа зашевелилась штора.

Когда мы играли в набивного, Лиля сидела на скамейке. Смотрела в нашу сторону, хотя делала вид, что читает. Глазами стреляла и улыбалась. Я, конечно, из всех сил выпендривался, и реально получалось неплохо, если бы Саня не отвлекал своими подколами, может, его бы и догнал. Он это тоже заметил, явно заволновался, что я могу его обойти, начал там что-то лечить про неудобные кроссовки и будто потянул на тренировке ногу, поэтому сегодня не в форме. Да он просто испугался, что при всех опозорится, вот и начал мне мешать. А потом сам стал выпендриваться. Лиля видела, как мяч соскочил с его колена и укатился в палисадник, прямо на любимые цветы Лопаты. Все одновременно замолчали, застыли и обречённо вздохнули, приготовились к прилюдной экзекуции. За эти цветы она нам уши открутит или грязной водой обольёт с пятого этажа. Естественно, внезапно и по закону подлости в самый неподходящий момент. Сане так на первое сентября досталось, а мне – перед Лилей.

С чего же начать? Малика Андреевна говорила, что нужно писать о том, что реально волнует. Не хочу, чтобы меня называли придурком. Хватит и конопатого. Придурком не хочу. Даже жаль, что за трояки по математике папа меня не лупит, его волнуют только оценки по физкультуре и ОБЖ. Сколько раз он начинал разговор с любимой фразы: «Ну и где теперь эти отличники? Только и могли, что учиться, а жизни не знают». Папа считает, что важнее умение вертеться, а если не получается, то вмазать как следует тому, кто бесит. Хотя бы легче будет, ибо нервам нужна разрядка. А от них все болезни. Вот такая у него философия. Он вообще из тех, кто всё лечит спортом и пивом.

А я как бы рыжий. Полностью. Морковная шевелюра и пятнышки ржавчины по всей коже. Маме этот цвет к лицу и делает её яркой, почти вызывающей красоткой, а я просто рыжий. Папа у меня полуклассический качок, регулярно просит пробить прессуху, а по выходным и в гаражах с друзьями пьёт пиво. Его тренажёрка, однозначно, спасла, как-то же он женился на маме? Хотя тут другое. Широкие жесты – это именно то, что он умеет лучше всего. Забраться по водосточной трубе на пятый этаж с ромашкой в зубах? Легко. Приехать среди ночи, просто чтобы сказать «сладких снов» и подарить шоколадку, – да запросто! Всё, что любят девчонки, у папы получается на удивление естественно и, кажется, не стоит ему никаких усилий. Правда, нельзя не признать, он не оригинальничает, просто слизывает рабочие схемы из сериальчиков. Что поделать, интеллект у нас в семье распределился неравномерно. Маме досталось десять процентов, папе десять, мне столько же, ну а остальные… ну а остальные семьдесят ушли соседу. Сосед нас постоянно выручает, спасибо ему. Как сказала о нашей семье Лопатина: Рыжие – семья придурков. Я, конечно, не согласен, но иногда обидно из-за того, насколько это верно.