Улыбнись мне, Артур Эдинброг

– Ух ты, ты умеешь говорить «спасибо»?
– Случайно вырвалось.

Я могу рискнуть миром, но я не стану рисковать тобой

— Наверное, так и свершаются все великие дела? Ты просто не знаешь, что какая-то вещь считается невозможной, упрямо берешься за дело, не сдаешься (не видишь повода), и в конце концов вселенная — дама лёгкая на подъем — пожимает плечами: а почему бы и нет?

Относиться ко всему легко - вот единственный подходящий вариант поведения в Гало. Не париться. Не волноваться. Не влюбляться.

Уорхол приветствовал чужака ознакомительно-басовитым мявом.
– Можно мне его подержать?
– Бери. Только он совершенно не домашний, своевольный и с придурью, будь готов.
– То есть, весь в хозяйку!

– Только показывай воспоминание с момента начала боя. Не раньше.
– Естественно. Я, по-твоему, что, дурак?
– Мне кажется, да, – честно призналась я.

Наверное, это не так-то легко – взять и развенчать своих кумиров. Признать, что нет никаких «великих», «знаменитых» или хотя бы «взрослых». Что все мы, по сути, одинаковы. И разница лишь в том, какую ответственность мы готовы нести: идти по чьим-то стопам или прокладывать новый путь, ведя за собой…

Влюбленность несгибаема, неизменяема. И чем сильнее ты отбиваешься от нее, тем глубже увязаешь; попытки найти минусы в объекте любви превращаются в бесконечные оды, попытки не думать о нем - в мысли о нем одном, намерение держаться подальше - в томное предвкушение встречи...

Когда очень долго живёшь с какой-то болью, освобождение от неё кажется нереальным. И когда ты принимаешь решение всё-таки выкорчевать её, а потом понимаешь, что она уже ушла, то в груди смешивается растерянность и радость. И, да, конечно же, печаль. Светлая печаль в стиле Маркеса: «Не плачь, потому что это закончилось. Улыбнись, потому что это было».