"Да и если в дом придёт покойник, которого третий день как схоронили, я думаю, его семейство и без чёрного железа заподозрит что-то неладное."

— А вы не боитесь мертвецов?

— Нет, ответила Ольжана серьёзно, — если они лежат смирно.

Ольжана подпёрла висок кулаком.

— Грустно, — изрекла она.  — Ну ничего, ещё пара ночей под открытым небом — к нам и чудище подтянется. Втроём веселее.

"Парень присвистнул, оглядывая его с ног до головы.
– Ох ты, – он прищёлкнул языком, – тебя что, саблями рубили, монашек?
Лицо Лале вытянулось.
Ольжана закатила глаза. Чуть отодвинула Лале, выступая вперёд.
– Охал бы ты, дядя, на себя глядя, – процедила она."

Думаю, я из тех людей, которые нигде не бывают счастливы. Мне везде все не так.

— Всегда наступает момент, когда зрители расходятся, а кулисы закрываются. — Свет начал таять и опадать хлопьями. — И мы остаёмся наедине с тем, что с таким усердием затискивали в чужую кожу.

...Ничего, потерпит. Её никто не спас тогда, в часовне. Никто не увёз её от колдуна — пришлось самой себя и спасать, и увозить. значит, она спасёт себя опять, потому что больше некому, а жить хочется, и она ещё успеет полежать в родной земле под туманным бором.

"… жизнь приучила его не задавать вопросов не к месту."

"У колдовства всегда есть цена, говорил он. И повторял с ворчанием старика, что чары не берутся из ниоткуда - это силы, ум и здоровье чаротворца. «Если спросить у художника, как пройти в лавку, разве он начнёт писать картину в ответ? А станет ли танцовщица прыгать и кружиться вместо того, чтобы просто пересечь комнату и взять чашу с водой?.»"

Осенью их лес пылал жёлто-алыми кострами, чтобы, сгорев, обратиться в зимнее серебро.

— Мир, созданный Дланями, — безупречный механизм, который сломался, не успев начать работу.

Наши маленькие жизни не занимают больших людей, и уж поверьте, везде все одинаково

Она кислая, прямо как ваше лицо сейчас, аж зубы сводит.

Ей хотелось сохранить это ощущение - положить его, как драгоценность, в шкатулку - и вспоминать об этом дне, когда снова пустится в бега.

А когда они убегали втроём, то ходили по ярмаркам в чужих деревнях — Длани, подумала Ольжана, какой же она тогда была наивной! У каждого праздничного костра и на каждом пёстром рынке надеялась, что встретит кого-то, кто влюбится в неё настолько, что увезёт от свирепого колдуна, — совсем как в песне.

«Малолетняя дура. — Ольжана мысленно усмехнулась. — Сама себя увози».