Das Buch der Kinder

Дети в этих семьях конца XIX века отличались от детей предшествующих и последующих поколений. Они не были ни куклами, ни миниатюрными взрослыми. Их не упрятывали с глаз долой в детские, их допускали на семейные трапезы, их зарождающиеся характеры воспринимались всерьез и обсуждались с рациональной точки зрения за столом или во время долгих прогулок по окрестностям. И в то же время дети этого мира жили своей отдельной, во многом независимой детской жизнью.

Большое путешествие, которое совершаешь, окунаясь с головой в атмосферу "Детской книги" Антонии Байетт, так затягивает, что забываешь о реальной жизни.
Роман масштабный, многослойный, содержательный. Читать иногда было тяжело, особенно в начале, когда в голове не укладывается это огромное количество героев со своими характерными особенностями. Но со временем к ним привыкаешь и воспринимаешь происходящее легче. В книге помимо нескольких сюжетных линий также представлены реальные исторические личности и события. Например, сам Оскар Уайлд. Интересно описано движение суфражисток.
В центре повествования - семья писательницы Олив, которая по совместительству ещё и многодетная мать. И что мне особенно понравилось, писательница пишет каждому ребёнку свою особенную сказку и каждую из них можно также прочитать. В этом есть особая прелесть. Очень хотелось бы, чтобы у книги было приложение отдельным изданием, где были бы опубликованы все эти сказки.
Особая прелесть произведения - в масштабной панораме событий конца ХІХ века и начала ХХ-го (до окончания первой мировой войны). Помимо исторических событий, в книге представлены также различные теории, течения, веяния культурной и научной жизни. И это тот случай, когда даже примечения читаешь с интересом. В этом вся Антония Байетт.

Дама Антония Байетт иногда напоминает мне прилежного библиотекаря. Внутренности любого ее романа похожи на интерьер строгой и солидной библиотеки – с тишиной, зелеными лампами и шершавым шуршанием подола Джордж Элиот где-то на заднем плане, между многими рядами книг. Все золотое и зеленое, все пахнет переплетами и высиженными знаниями. Начало всегда привычное – читатель открывает книгу. Одну.

И вот тут-то появляется дама Антония, выныривает где-то на третьей странице и подходит к читательскому столу со стопкой книг. У нее не забалуешь. У нее ты прочтешь все эти книжки. И вот читатель утаптывает в полотно ее текста первую стопку книг, а она все подносит и подносит патроны, пока читатель полностью не исчезает за томами и собраниями, и к середине книги оказывается в колодце из всеобщей премудрости, со дна которого он задирает шею – до боли в мозге, чтобы взглянуть наверх, где над ним нависает Дама Антония – с тысячестраничной лекцией о природе всех вещей.
Надо ли говорить, что это мой идеал писателя.

Вчера вечером, в остатках простуды и отчетливой ясности, которая образуется в голове, когда ее попускает мерзкая ересь в виде соплей, я дочитала Children’s Book.
Оказалось, что это как с размаху впечататься головой в бодлеанку. Байетт не подвела. Из глубины колодца хочется дотянуться и благоговейно поцеловать ее куда-нибудь в район собрания сочинений.
Серьезно. Это абсолютно и бесспорно прекрасная, огромная книга. Это, конечно, «Сага о Форсайтах» помноженная на Британскую Энциклопедию, но исполненная и соркестрированная в типическом для Байетт стиле: ни одной упущенной нити, никакой расхлябанности, никаких провисаний. Огромный кирпич текста – с сотней персонажей, августом эдвардианского лета и широкой фоновой картиной, включающей в себя приблизительно десяток лекций на тему социальных и художественных движений конца девятнадцатого – начала двадцатого века – аккуратно сложен, собран и сконструирован из плотной, рдяно-золотой текстурности, которая со времен «Обладать», возможно, и потеряла некоторую характерную прозрачность и прохладность, но преобразилась в нечто еще более совершенное и завершенное. Children’s book – это в некотором роде музей в музее: музей Байетт в обрамлении из рассказок про музей Виктории и Альберта.

Я вполне осознаю то, что пишу сейчас о Байетт так, что никто больше никогда не захочет ее читать, но у меня по-прежнему вызывает восхищение именно эта ее невозможная академичность и огромность ее внутренней библиотеки, которую она старательно отгружает в свои тексты. Думаю, Байетт вполне можно издавать как приложение для айфонов – пробки, погода, немецкая философия.

Children’s book – это, как я уже сказала, сага. Вполне себе классическая семейная сага, охватывающая сотню героев и пару десятилетий вкупе со следующими вопросами: что делать, как быть и кто виноват, если твои родители занимаются искусством.
В некотором смысловом центре повествования находятся две творческие семьи. В одной семье мать-писательница, в другой отец-скульптор. Кроме произведений искусства они делают еще и детей – во всех смыслах. И семеро детей детской писательницы Олив Веллвуд, смоделированной по образу Эдит Несбит, и трое – гениального, и как положено, не очень нормального, скульптора Бенедикта Фладда вылеплены и выписаны своими родителями, так, что это не может закончиться каким-нибудь одномерным хэппи-эндом.
Семьи Фладдов и Веллвудов, со всеми их родственниками и знакомыми, а также вплетенной историей Филипа и Элси – двух детей из области скорее Мейхью, чем золотого заката викторианства - начинают с идеальной летней истории. Большой загородный дом, леса и поля, болота и пустоши, Англия в present perfect. Пикники на лужайке, детские праздники и постановка "Сна в летнюю ночь" со всеми чадами и домочадцами. Прекрасная мать семейства, которая для каждого из семи своих детей пишет его собственную историю. Ужасный отец семейства, который не бог, но горшки обжигает - будь здоров. И Том, Дороти, Филлис, Гедда, Флориан, Робин, Гарри, Чарльз/Карл, Гризельда, Джулиан, Флоренс, Герант, Иможен, Помона и еще один Робин, которые пытаются как-то справиться со своим детством в нелегких родительских условиях. Что условия действительно нелегкие, а золотой век во многом осыпается театральной позолотой, становится ясно по мере того, как действие продвигается дальше - от золотых начал к железному веку с финальными аккордами в виде бомб первой мировой войны.

Довольно много обычно говорится про то, что Байетт в этом романе написала обо всем - о Мюнхене и Парижской выставке, о социалистах и анархистах, о суфражистках и синих чулках, о гончарном деле и театральных постановках, о немецком кукольном театре и традициях народной сказки, о детях-взрослых и о взрослых детях, о половых актах и половой активации.
История Веллвудов, Фладдов, Кейнов и Уорренов, конечно, плотно вписана в контекст эпохи, доставленный Байетт с отменной строгостью хорошего лектора между историями о поездке Веллвудов на Парижскую выставку и странствиях Тома по земле Англии, между пикниками и неловкими влюбленностями, между чужими секретами и чужими детьми. Но огромная энциклопедичность романа - и это самое удачное - все же держится в рамках превосходного фона, а все дети и взрослые, писатели и кукольники не теряются на нем, а остаются прекрасно живыми персонажами.

Поэтому, в первую очередь, это книга о людях и только потом - о сформировавшей их эпохе. Самое лучшее в ней - это удовольствие именно от чтения, от ощущения огромного текста и отличной истории, не по учебнику а по Байетт.

Мне кажется, что я читала эту книгу целую вечность. Изначально история захватила - первые строчки напомнили любимого Диккенса. Ровно до того момента, как в семействе главных героев не решили устроить праздник по случаю летнего солнцестояния. И все - с этого эпизода я увязла. Как в зыбучие пески попала... Хотелось взять сито и отсеять добрую часть текста. В этой истории очень много философии, сказок, искусства, физиологии. Чрезмерно много. Здесь такая масса персонажей, что даже я (при всей моей любви к масштабным историям) запуталась в том, где чьи дети, а где чьи родители, кто за кем ухаживает и кто с кем кому изменяет и т.п. Я читала, что называется, в день по чайной ложке и практически за шиворот, как убегающего котенка, возвращала себя к книге...

В одной из рецензий я увидела, что читательница проглотила "Детскую книгу" за два вечера и ее успех приписывала именно этому молниеносному чтению. Мол, растяни она чтение на более долгий срок, запуталась бы и возненавидела этот роман. И я подумала, что в этом мнении что-то есть! Возможно, если читать быстро, не будет того ощущения, которое возникло у меня, что в книге практически ничего не происходит. Если читать взахлеб, может быть все те философско-литературные отступления, перемежающиеся редкой динамикой, будут не так бросаться в глаза.

Я, принимаясь за книгу, готовила себя к несколько иному. Почему-то настроилась на многоплановую семейную сагу. На деле же это история нескольких, связанных между собой родственными, дружескими и сексуальными отношениями, семей. Здесь не будет рассказов в стиле "от прадеда к правнукам" - сюжет будет вращаться только вокруг детей, их родителей, их друзей, коллег и знакомых. То есть, в глубь семейных хроник мы нырять не будем. Аннотация пообещала, что роман покажет нам человека на фоне исторических реалий его времени. Но на мой вкус исторических реалий было маловато, а те, что были, какие-то блеклые и неинтересные. Бурская война, подпольные социалистические ячейки, смерть королевы Виктории, движение суфражисток, Всемирная выставка в Париже... Вот написала это - и даже написанное все выглядит занимательнее, чем было на самом деле в книге. Из исторических моментов мне единственно было интересно читать о тех событиях, что относились к Первой Мировой Войне, но их было от силы 20-30 страниц под занавес. И еще после прочтения книги у меня появилось любопытство насчет того, а таким ли было сопротивление движению суфражисток, каким его изобразила Антония Байетт...

Персонажей очень много и все они были мне чужими... Некоторые вызывали откровенную физическую тошноту. Ну не могу я нормально воспринимать педофилию, гомосексуализм и сексуальное насилие в семье! Меня воротит от семей, где все спят со всеми, где никто до конца не понимает, от кого рождаются дети и где все поголовно закрывают на это глаза и делаю "хорошую мину при плохой игре". И я не могу оправдывать половые и эмоциональные отклонения у человека тем, что он якобы гений и за это ему многое можно простить! Из всего многообразия персонажей хоть сколько нибудь интересными для меня были Филип и Дороти - именно за их обособленность от этого бедлама, за их внутреннюю волю и стремление чего-то в этой жизни добиться. Но этих двух сюжетных линий было слишком мало, чтобы пробудить интерес к книге в общем. То, чем она мне не понравилась, перевесило чашу весов в итоге.

Одна из главных героинь этой книги - Олив Уэллвуд пишет сказки и весь реальный сюжет очень тесно переплетается в ее вымыслом. Это, так называемая, фишечка этого романа. Первые пару сказок, попавшиеся мне в тексте, понравились и я отдала должное фантазии автора в этом жанре. Но со временем они меня утомили. И фишечка перестала вызывать интерес, превратившись в надоедливую оскомину. То же самое касается постоянных описаний театральных постановок, кукольного театра, элементов скульптурного, гончарного и ювелирного искусств, музейного дела... За 832 страницы я просто жутко от всего этого устала. Это именно тот случай, когда я прочувствовала объем книги в полной мере - все 800 с лишним страниц я за уши тянула себе к финалу. Ближе к развязке автор приободрилась и сюжет стал более наполненным, живым и динамичным. Но это уже не компенсировало всего остального. Мне было скучно.

Хотелось бы сразу прояснить ситуацию- треть книги, я читала и ругала ее, потом мнение поменялось, но написать хочется все и плохое и хорошее про нее .
Грандиозная получилась книга, просто масштабная. Охватывает 20 непростых лет в Англии на рубеже веков и до первой мировой войны. Все события Англии показаны на примере нескольких семей. Персонажей в книге просто очень много , вначале, пока не привыкла, я в них путалась, да и в конце порой приходилось открывать список в википедии с именами. Кто-то запомнился сразу и до конца , а кто-то нет.
Понравилось, что кроме непростых взаимоотношений всех персонажей, автор рассказало про очень многое , что было интересным или новым в том веке .
На примере одной из семей рассказано о гончарном деле, о керамике, другие персонажи послужили для примера рассказа о суфражистках, социалистах, анархистах, семья писательницы для рассказа о фабианцах, там же рассказывается о костюмированных праздниках, их подготовке и проведения. Немецкие персонажи являлись кукольниками , и конечно этот вид искусства хорошо показан в романе.
Очень понравилось описание всемирной выставки в Париже. Я читала о ней, но здесь приведено очень много подробностей об экспонатах, о залах, о мероприятиях проводимых во время этой выставки, о известных посетителях, о знаменитостях, которых я просто не знала. Это было здорово ,интересно и познавательно.
Ну и конечно сказки героини писательницы. Она посвящает каждому своему ребенку отдельную сказку и продолжает ее на протяжении всего периода их взросления, жизни. Конечно они интересны каждая по -своему. Автор много внимания уделяет всем знаменитым сказочникам, у которых она заимствовала какие- то сюжеты и фольклору Англии.
Сама история этих всех семей вначале привела в недоумение. Я не находила для себя ни одного положительного персонажа . Каждый чем- то отталкивал. Но постепенно показаны и хорошие их черты.
Теперь о плохом , что совсем не понравилось мне , и вначале даже хотелось бросить эту книгу. Выше написала, что персонажи непривлекательны .У каждого есть скелеты в шкафу и они ,эти скелеты, многие просто мерзкие.
Тут и кровосмесительные связи , и гомосексуализм ,и педофилия. и просто банальная неверность со стороны супругов и отвратительные сцены , рассказывающие о том, как своих детей привлекали к позированию просто в непотребных позах, и возможно использовали в качестве сексуальных партнеров .В общем мерзких сцен в книге было просто очень много.
Но еще больше поразило описание сцен секса, ожидание его просто у каждого из персонажей, эротические фантазии , упор на интимные подробности и упор на половые органы.
Право, мне просто надоело читать про вульвы, лоно, клиторы,члены, стержни, отростки, шевеления между ног. И это не просто упоминания, а описание этого шевеления страницы на три каждый раз. Такие подробности просто потрясли и были мне кажется не нужными в таком обилии и таком порой неприятном описании.
Если бы не это и не затянутость описания практически всего на свете, книга получилась бы более интересной для меня. К счастью, сексуальные фантазии хоть и остались у автора и персонажей , но после половины книги как- то уменьшились, что улучшило повествование, да и сюжет стал двигаться , а до того он просто буксовал, стоял на месте.
В итоге книга понравилась, но с оговорками. Сама задумка этой семейной саги была довольно интересной, и еще время конечно выигрышное. Совсем не детская вышла книга.

Я принадлежу к тому типу или подвиду читателей, которым важны подробности. Да, я хочу знать, какого цвета занавеска в комнате, какие стоят цветы в вазах и из каких именно чашек пьют чай в данный день недели. И эта книга полностью соответствует подобной любви к деталям, их здесь очень много на всем протяжении долгого и подробного повествования. А еще здесь много персонажей, книг, сказок, кукол, марионеток, осколков глиняных сосудов под ногами, тайн, интриг и все это смешано и перемешано в куске глины, из которого автор так искусно создает свой сосуд-историю и покрывает его эмалью с необыкновенными узорами и существами.
Байетт меня одновременно очаровывает и смущает...смущает многослойностью своих произведений, когда за слоем скрывается слой, под ним еще один, и даже когда тебе кажется, что ты докопался до сути, тебя не отпускает подспудное чувство, что автор имел в виду что-то еще..что-то, до чего ты еще не дорос, чего ты еще не знаешь. Как там говорила Дороти? "Я хочу знать." Вот и Байетт провоцирует это чувство своими романами - желание знать и искать и исследовать.
На обложках книг часто пишут обычные восторженные банальности, но в случае с "Детской книгой" лучше и не скажешь.
Эта книга - литературное пиршество. И точка :)

Долго я подбиралась к этой книге: увесистый томик в 800 страниц несколько пугал, да и судя по отзывам, это книга от автора-интеллектуала, что означает нелегкое чтение. Но в итоге я получила большое удовольствие и теперь горжусь собой за свой читательский труд.
Тем, кто жаждет эпического, панорамного повествования, хорошей классической прозы, книга понравится. Во время чтения неоднократно вспоминалась "Война и мир" Л.Н. Толстого: так много персонажей задействовала Байетт в своем романе. Мне стало интересно, и я уточнила, что в "Войне и мире" примерно 559 героев, из них не более 20 центральные персонажи. Абсолютно всех людей, упоминаемых в романе Байетт, я не считала, но вела подсчет персонажам, у которых более-менее прописана своя история. Так вот, я насчитала 44 (!) героя. Среди них нельзя выделить главных героев, каждый проходит свою эволюцию, делает выбор, совершает ошибки, узнает семейные тайны... В связи с этим в роман вчитаться сложно, пока ты запомнишь, кто есть кто. Наверное, весьма забавно выглядит высказывание, что уж с 500 страницы от романа оторваться невозможно.
Во время чтения поняла, что манера автора напоминает мне прозу Айрис Мёрдок. И было приятно узнать, что литературное чутье у меня работает: Мёрдок являлась наставницей А.С. Байетт. Я большая поклонница художественного мира Мёрдок, видимо, поэтому мне так по душе пришлась проза ее ученицы.
Название романа только на первый взгляд кажется простым. Да, действительно, в книге много детей. На протяжении временного отрезка 1895-1919гг. мы видим, как они растут, влюбляются, ищут себя, находят скелеты в шкафу, которых хватает в каждой семье. Но в то же время взрослые ведут себя совсем по-детски. Это большие дети со своими играми, шалостями, фантазиями. Не случайно в романе много сказок, мифов, в том числе упоминается Питер Пэн, мальчик, который не вырос. У меня сложилось ощущение, что игры закончились с началом Первой Мировой войны, ну или все герои попали в очень уж страшную сказку с кровавыми реками и чудовищами.
Чтение книги не будет легким так же потому, что роман пронизан академизмом. Я давно столько слов не гуглила, как при чтении "Детской книги". Но остается только смиренно принять собственное невежество.
Советую читать эту книгу, так как через подобный опыт прочтения растешь как читатель. Да и полезно каждому подумать на бытийным вопросом: где та тонкая грань между родительским участием в жизни детей и реализацией себя как личности.

Прочитав данную книгу, я окончательно убедилась, что эта история абсолютно мне не интересна. История действительно многослойная и тут очень много детей. Настолько много, что здесь путаешься и тонешь. Я бы сравнила эффект от прочтения данной истории с присутствием на детской площадке, где носятся дети, а родители носятся за ними. Это при том при всём, что здесь нет динамики и какой-то активности, скорее наоборот автор неспешно излагает суть вещей. Но опять же у меня случилось то же самое, что и с «Немецкий мальчик» - я поняла посыл писательницы, я поняла назначение, но мне не близок стиль преподнесения. На протяжении всей истории я ощущала себя, будто я читаю «Сказки старой Англии» Киплинга» или смотрю фильм «Балетные туфельки» (знаю, что есть книга, но убейте, не помню её название).

Если с первым данное произведение сказывает сама эта манера рассказывать сказки и некая иносказательность, а так же такой же сумбур и насыщенность событиями, то со вторым идёт схожесть по поведению персонажей, по их желаниям и устремлениям. Здесь очень сильно ощущается дух времени, потому что в книге совершенно не такие дети и взрослые, что живут сейчас. Манера поведения этих детей абсолютно разница с той свободой, что присутствует сейчас. Это такие маленькие-взрослые, которые вместо того, чтобы просто играть, говорят достаточно взрослые вещи, например, кем хотят быть или что видят в будущем и это не просто «я хочу быть врачом», а как символ свободы. Или например размышление девочек о браке, вот вряд ли сейчас девочки в 12-15 лет задумываются о том что в 18 лет хотят удачно выйти замуж и нарожать кучу детишек. И я понимаю, зачем это, о чём это, но, к сожалению здесь больше ничего другого и нет, это просто жизнь, построенная на пустячках и историях. Мир этой истории сказки, вольный ветер, но за всем этим впереди мелькают чёрные тучи войны.

Атмосфера в этой книге гнетущая, даже упоминание смерти принца Альберта здесь не просто так. Потому что в тот период было столько перемен, столько изменений в жизни общества, в технологиях, мир постоянно менялся и не стоял на месте. Казалось бы, всё должно быть великолепно и замечательно и такой мрачный финальный акт. Скажу цитатой из другого произведения «Как могла радость так быстро смениться горем». К сожалению могла. Но то в какую оболочку автор всё завернула – меня не впечатлило, слишком это завуалировано и с такой начинкой мне больше бы понравился стиль Робертсона Дэвиса или же Мориса Дрюона.

Жестокий сарказм - эта ваша "Детская книга", начиная с названия. Но, как часто бывает с сарказмом, ты понимаешь это не сразу.

Первые страницы книги умиляют и очаровывают... Музей, полный прекрасных, приглушенно блестящих вещей. Оборванец, живущий в запасниках, в саркофаге, вылезающий, чтобы зарисовывать вычурный канделябр. Ах, бедная сиротка! (Это начало сарказма.) Люблю читать про детей, люблю сказки. Ах, авторские романтические сказки рубежа 19 - 20 веков... Не люблю (однако признаю!) тяжелую серьезную литературу. Но больше всего не люблю, когда меня обманывают, заманивают и бросают. У "Детской книги", как у миленького художественного горшочка, очень тонкая позолоченная оболочка глазури, скрывающая грубую земную глину и содержащая внутри... ну пусть каждый сам найдет свой "секретик". Набирая обороты (на гончарном круге Филипа?) от бытовой магии, благодушия и любви большой семьи, книга постепенно раздувается в крайне взрослую, прогрессируя (деградируя?) степенью жесткости, разбухая сексуальностью, бытовой равнодушной жестокостью, заполняется насилием или намеками на насилие (еще более страшными, чем прямое упоминание, так как читателю предлагается самому додумать, было или не было, что было и как), путаными отношениями нескольких близких семей, родами, смертями, достигая в конце концов апогея - войны.

Сказки трудно совместимы с реальностью. Центральная героиня романа - сказочница, которая пишет детские книжки ради денег и закрывает глаза на проблемы собственных детей, всё-таки стараясь хотя бы с фасада оставаться "хорошей матерью". Она отворачивается от истории живого мальчика Филипа, как вампир высасывая некоторые детали и эмоции ради насыщения своего фантазийного мира. Провалиться из реальности в придуманный мир и игнорировать зов насущного - жесткая идентификация, да, я тоже это люблю и практикую. Какая злая, злая книга! В романтической веселенькой обертке. Я не сразу заметила сарказм, я долго прижмуривала глаза, приглушала свет, чтобы не видеть пятен распада.

"Образцовая" семья, полная любви, приверженная прогрессивным идеям, состраданию бедным мира сего... Семья, под внешней оболочкой которой - измены и безразличие, эгоизм и страстишки. Реальность взрослых сказочников насыщена сексуальными парами, коварством, корыстью и бесчувственностью.

Дети - не милые, открытые миру полуангельские существа. Они полны жестокого опыта неразличения добра и зла и вовсе не сказочного знания: "Взрослые всегда думают, что мы не знаем того, что они на нашем месте знали. Я думаю, им просто нужно помнить неправильно". Дети как отпечаток взрослого мира: легкомысленные кокетки и серьезные проницательные психологи, анархисты-бунтари и благомыслящие мещане. Трогательный, веселый и страшный мир детства, в котором отражается, не может не отражаться мир взрослых. Правда, у детей больше искренности, всё ещё по-всамделишному, всё есть то что есть. Голод. Любовь. Страх. Слезы. Дымка хороших манер еще не до конца застилает искренность чувств. Но дети слишком быстро растут...

Или, наоборот, взрослые - как отражение детей. Карнавальный мир - каждый со своей маской. Дети путаются - кто чей ребенок? - как в сентиментальных или комедийных пьесах. Дети и взрослые меняются местами ("Кайзер ... с детской обидой" начинает войну и путается в направлениях войск, будто играет в солдатики). Дети лучше понимают, как правильно, взрослые идут за своими эмоциями, делают ошибки, которые пытаются исправить, а иногда повторить их дети.
– А если мы просто сделаем вид, что ничего не было… (Говорит взрослый.)
– Не получится. Не будь ребенком. Уходи. (Отвечает ребенок.)

Немалая часть действия происходит в странных искусственных местах: музей (причем не основные залы для зрителей, а кабинеты сотрудников), театральное закулисье (в том числе любительские садовые постановки и летние лагеря). Постоянные отсылки к образам кукол, марионеток, маскарадных костюмов, экспонатов (причем автор сразу обращает внимание на комнату с подделками), двумерные суперрелистические изображения на посуде в противопоставление трехмерным глиняным несуществующим химерам ("У меня была идея сюжета о двумерных созданиях, которые пытаются найти свое место в трехмерном мире. А потом трехмерные создания точно так же попытаются войти в мир, где измерений больше")... Дети из книжек путаются с детьми из плоти, подменяют их: "Дети в сказках убегали из дома" - и в жизни убегали, только это было как-то не сказочно, а очень, смертельно страшно... Солдаты-марионетки, гончар, залепленный глиной - так в лоб?!. Такая намеренная постановочность, акцент на искусственности и иллюзорности - совсем как намеренно морализаторская авторская сказка начала 20 века. Это удачный или неудачный прием? Сначала казалось - удачный, потом - кондовый и грубый. "Репетиция" кажется ключевым словом к книге. Детство - как репетиция... чего?.. Страшных последних военных страниц?..

"Дети были детьми - благословенные малютки, пока лишь наброски будущих людей". Глина, керамика - важная часть книги. Это было интересно, но опять же кондово: прах земной - человек, мягкая глина - дети. Кем быть? Детский вопрос. Что вылепит из них жизнь? Кто пройдет обжиг войной, кто расколется в аду печи первой мировой? Какая-то японская сосредоточенность на описании посуды умиляла, как и вообще внимание к предметам, рисункам, тканям, ювелирным изделиям и антиквариату. Мир как музей или магазин игрушек. Детский интерес к разглядыванию мелочей. Но странным кажется акцент на прикладном искусстве - на "горшках"! - в эпоху изысканного и разнообразного ар-нуво.

Мягкая глина - это и разбуженная сексуальность, которой пропиталась вся книга. Чувственность - это тактильность фарфоровых сосудов. Это темный чулан подсознательного, который нараспашку открывает автор для читателей. Закрытая английская школа для мальчиков перестает быть невинно-жестокой по-диккенсовски, а делается жестокой отнюдь не невинно. Гомо- и гетеросексуальные позывы накатывают регулярно чуть не на всех персонажей с переменным (не)удовлетворением.

"Детская книга" - слишком взрослая. Авторка даже не доверяет персонажам рассказать об истории разлома веков. Нет, она сама влазит в текст и дает странные документальные вставки, полные скучных подробностей. Анархисты, марксисты, теософы, суфражистки, история детских писателей и философия детства, включение реальных лиц в текст романа (Роден, Уайльд), цитирование писем и газетных выдержек, детали забытых бунтов - что может быть более далеким от сказки и детства?!. Я всегда считала, что искусство должно рассказывать об истории историями - художественно. Идея серебряного века, безусловно, интересна и непосредственно касается идеи книги (возможно, это даже было запасное название для романа - "Серебряный век") - люди, которые остаются детьми и только перед смертью вдруг стареют. Именно так инфантильны в книге практически все взрослые. И все-таки было бы более естественно и лучше показало бы мастерство автора, если бы эти мысли прозвучали из уст персонажей, это было бы не так искусственно, тем более что герои в сюжете не устают читать лекции. Вставки же выбрасывают из повествования и вносят анахроничную путаницу, иногда забегая в событиях вперед, чтобы через несколько страниц вернуть читателя на годы назад.

Как нет в книге одного прямого сюжета, а есть сплетение судеб, отдельных историй, отрывков чьих-то жизней, так нет и какого-то финального "разрешения" (в музыкальном значении), вывода. Это одновременно логично (какой вывод у жизни?) и разочаровывающе (хочется катарсиса и какой-то художественной точки). Творческая "прогрессивная" семья терпит определенное моральное поражение. Консервативная семья "банкиров", о которой рассказывалось меньше, наоборот, оказывается открытой для сострадания и принятия женщины низкого класса (неожиданной жены сына) - в результате и открытой семейному счастью. Как и бывает в жизни, мечты и склонности многих детей "Детской книги" реализуются ожидаемо и неожиданно, хаотично, хотя всё можно объяснить определенными предпосылками. Война, конечно, вносит свою долю случая, унося жизни без какой-никакой системы.

Это реальный несказочный мир - недетская некнига. Ох, а я хотела бы чистую в разных смыслах сказку. Я написала бы "взрослую книгу", где все непристойные чуланы были бы замурованы наглухо, где сказки не заканчивались бы на свадьбах, но свадеб было бы немало, где все жили бы долго и счастливо... и умерли в один день от ядерной атаки... нет, всё-таки этот мир стоит на сарказме. Ну и пусть! Пусть еще постоит немножко хоть так!

Па-беларуску той самы тэкст...

Тутака...

Жорсткі сарказм - ваша "Дзіцячая кніга", пачынаючы ад назвы. Але, як часта бывае з сарказмам, ты зразумееш гэта не адразу.

Першыя старонкі кнігі замілоўваюць... Музей, поўны прыгожых, прыглушана бліскучых рэчаў. Аборвыш, які жыве ў запасніках, у саркафагу, і вылазіць, каб замалёўваць вычварны кандэлябр. Ах, бедны сіротка! (Гэта пачатак сарказму.) Люблю чытаць пра дзяцей, люблю казкі. Ах, аўтарскія рамантычныя казкі мяжы 19 - 20 стагоддзяў... Не люблю цяжкую сур'ёзную літаратуру. Але больш за ўсё не люблю, калі мяне падманваюць, завабліваюць і кідаюць. "Дзіцячая кніга", як адмысловы мастацкі гаршэчак, мае занадта тонкую пазалочаную абалонку палівы, хаваючы пад ёй грубую зямную гліну і ўтрымліваючы ў сярэдзіне... ну хай кожны сам знойдзе свой "сакрэцік". Накручваючы абароты (ганчарнае кола?) ад побытавай магіі, хараства і любві ў вялікай сям'і кніга раздзьмуваецца да скрайне дарослай, набрыньвае сэксуальнасцю, побытавай абыякавай жорсткасцю, запаўняецца гвалтам ці намёкамі на гвалт (яшчэ страшнейшымі, чым прамая згадка, бо чытачу прапануецца самому дадумаць, было ці не было, што было і як), блытанымі стасункамі, родамі, смерцямі, урэшце - апагей - вайной.

Казкі цяжка сумяшчальныя з рэальнасцю. Цэнтральная гераіня рамана - казачніца, якая піша дзіцячыя кніжкі дзеля грошай ды заплюшчвае вочы на праблемы ўласных дзяцей. Яна адварочваецца ад гісторыі рэальнага хлопчыка Філіпа, як вампір высмоктваючы некаторыя дэталі і эмоцыі дзеля сілкавання фантазійнага свету. Праваліцца з рэальнасці ў прыдуманы свет і ігнараваць покліч надзённага - жорсткая ідэнтыфікацыя, так, я таксама гэта люблю і практыкую. Якая злая, злая кніга! У рамантычнай вясёленькай абгортцы. Я не адразу заўважыла сарказм, я доўга прыплюшчвала вочы, сцішала святло, каб не бачыць плямаў распаду.

"Узорная" сям'я, поўная любові, прыхільная да прагрэсіўных ідэй, спачування бедным гэтага свету... Сям'я, пад вонкавай абалонкай якой здрады і абыякавасць, эгаізм і страсцішкі. Рэальнасць дарослых казачнікаў насычаная сэксуальнымі парамі, падступнасцю, карыслівасцю і нячуласцю.

Дзеці - не мілыя, адкрытыя свету паўанёльскія істоты. Яны поўняцца жорсткага досведу неадрознення дабра і зла ды зусім не казачнага ведання. Дзеці як адбітак дарослага свету: легкадумныя какеткі і сур'ёзныя праніклівыя псіхолагі, анархісты-бунтары і добранадзейныя мяшчане. Кранальны, страшны і вясёлы свет дзяцінства, у якім адлюстроўваецца, не можа не адлюстроўвацца свет дарослых. Праўда, у дзяцей болей шчырасці, усё яшчэ папраўдзе, усё значыць тое што значыць. Голад. Любоў. Страх. Слёзы. Смуга добрых манераў яшчэ не да канца засціць шчырыя адчуванні. Але дзеці занадта хутка растуць...

Ці, наадварот, дарослыя - як адбітак дзяцей. Карнавальны свет - кожны з сваёй маскай. "Дарослыя заўсёды думаюць, што мы не ведаем таго, што яны на нашым месцы ведалі. Я думаю, ім проста трэба памятаць няправільна". Дзеці блытаюцца - хто чый? -як у сентыментальных або штучных камедыйных п'есах. Дзеці і дарослыя мяняюцца месцамі ("Кайзер... з дзіцячай крыўдай"): дзеці разумеюць лепш, як правільна, дарослыя ідуць за сваімі эмоцыямі, робяць памылкі, якія спрабуюць выправіць, а часам паўтарыць іхнія дзеці.
– А если мы просто сделаем вид, что ничего не было… (Кажа дарослы.)
– Не получится. Не будь ребенком. Уходи. (Адказвае дзіця.)

Немалая частка дзеяння адбываецца ў дзіўных штучных месцах: музей (прычым не асноўныя залы для гледачоў, а кабінеты супрацоўнікаў), тэатральнае закуліссе (у тым ліку аматарскія садовыя пастаноўкі ды летнікі). Пастаянныя адсылкі да вобразаў лялек, марыянетак, маскарадных строяў, экспанатаў (прычым аўтарка адразу звяртае ўвагу на пакой з падробкамі), двухмерных суперрэлістычных малюнкаў на посудзе ў супрацьпастаўленне трохмерным гліняным няісным хімерам ("У меня была идея сюжета о двумерных созданиях, которые пытаются найти свое место в трехмерном мире. А потом трехмерные создания точно так же попытаются войти в мир, где измерений больше")... "Дзеці ў казках уцякалі з дому". І ў жыцці ўцякалі, толькі гэта было неяк зусім не казачна... Салдаты-марыянеткі, ганчар, залеплены глінай - так наўпрост?!. Такая наўмысная пастановачнасць, акцэнт на штучнасці ды ілюзорнасці - рыхтык маралізатарская аўтарская казка пачатку 19 ст. Гэта ўдалы ці няўдалы прыём? Спачатку падавалася - удалы, потым - кандовы і грубы. "Рэпетыцыя" падаецца ключавым словам да кнігі. Дзяцінства - як рэпетыцыя... чаго?.. Страшных апошніх ваенных старонак?..

"Дети были детьми – благословенные малютки, пока лишь наброски будущих людей". Гліна, кераміка - важная часткая кнігі. Гэта было цікава, але зноў жа кандова: прах зямны - чалавек, мяккая гліна - дзеці. Кім быць? Дзіцячае пытанне. Што вылепіць з іх жыццё, хто пройдзе апаленне вайной, хто расколецца на чаропачкі ў пекле печы першай сусветнай? Нейкая японская засяроджанасць на апісанні посуду замілоўвае, як і ўвогуле ўвага да прадметаў, малюнкаў, тканінаў, ювелірных вырабаў і антыкварыяту. Свет як музей ці цацачная крама. Дзіцячая цікаўнасць да разглядвання дробязяў. Але дзіўным падаецца акцэнт на ўжытковым мастацтве - "гаршках"! - у эпоху вытанчанага ар-нуво.

Мяккая гліна - гэта і разбуджаная сэксуальнасць, якой набрыняла кніга. Гэта тактыльнасць парцалянавых сасудаў. Гэта цёмны катух падсвядомага, які наросхрыст адчыняе аўтарка для чытачоў. Закрытая ангельская школа для хлопчыкаў перастае быць цнатліва-жорсткай па-дыкенсаўску, а робіцца жорсткай нецнатліва. Гома- і гетэрасэксуальныя поцягі апаноўваць рэгулярна ці не ўсіх персанажаў з пераменным (не)задавальненнем.

"Дзіцячая кніга" ажно занадта дарослая. Аўтарка нават не давярае персанажам апавесці пра гісторыю злому стагоддзяў. Не, яна сама ўлазіць у тэкст і дае дзіўныя дакументальныя ўстаўкі, поўныя нудных падрабязнасцяў. Анархісты, марксісты, тэасофы, суфражысткі, гісторыя дзіцячых пісьменнікаў і філасофія дзяцінства, уключэнне рэальных асобаў у тэкст рамана (Радэн, Уайльд), цытаванне лістоў і газетных вытрымак, дэталі забытых бунтаў - што можа быць больш далёкім ад казкі і дзяцінства?!. Я заўсёды лічыла, што мастацтва мусіць апавядаць пра гісторыю гісторыямі - па-мастацку. Ідэя срэбнага веку, безумоўна, цікавая і непасрэдна датычыць ідэі кнігі (магчыма, гэта нават была запасная назва для рамана - "Срэбны век") - людзі, што застаюцца дзецьмі і толькі перад смерцю раптам старэюць. Менавіта такія інфантыльныя ў кнізе большасць дарослых. І ўсё-такі было б больш натуральна і лепш паказала б майстэрства аўтаркі, каб гэтыя думкі прагучалі з вуснаў персанажаў, гэта было б не так штучна, тым больш што героі ў сюжэце не стамляюцца чытаць лекцыі. Устаўкі ж выкідваюць з аповеду і ўносяць анахранічную блытаніну, часам запабягаючы ў падзеях наперад, каб праз некалькі старонак вярнуць чытача на гады назад.

Як няма ў кнізе аднаго прамога сюжэта, а ёсць спляценне лёсаў, асобных гісторый, урыўкаў нечых жыццяў, так няма і нейкага фінальнага "вырашэння", высновы. Гэта адначасова лагічна (якая выснова ў жыцця?) і расчаравальна (хочацца катарсісу і нейкай мастацкай кропкі). Творчая "прагрэсіўная" сям'я церпіць пэўную маральную паразу. Кансерватыўная сям'я "банкіраў", пра якую апавядалася менш, наадварот, стаецца адкрытай для спачування і прымання жанчыны нізкага класу (нечаканай жонкі сына) - у выніку і адкрытай да сямейнага шчасця. Як і бывае ў жыцці, мары і схільнасці шматлікіх дзяцей "Дзіцячай кнігі" рэалізуюцца чакана і нечакана, хаатычна, хоць усё можна вытлумачыць пэўнымі перадумовамі. Вайна, вядома, уносіць сваю дзель выпадку, зносячы жыцці без якой-ніякой сістэмы.

Гэта рэальны няказачны свет - недзіцячая някніга. Вох, а я хацела б чыстую ў розных сэнсах казку. Я напісала б "дарослую кнігу", дзе ўсе саромныя катухі былі б замураваныя наглуха, дзе казкі не сканчаліся б на вяселлях, але вяселляў было б нямала, дзе ўсе жылі б доўга і шчасліва... і памерлі ў адзін дзень ад ядзернай атакі... не, гэты свет стаіць на сарказме. Ну і няхай. Няхай яшчэ пастаіць троху хоць так!

Я, конечно, надеялась, что мне понравится книга... надеялась я не зря.

Перед нами проходят примерно двадцать лет, и даже чуть больше с конца девятнадцатого века и захватывая начало двадцатого. В рамках сначала одной семьи, но постепенно захватывая жизнь нескольких семей, которые оказались заплетёнными между собой за прошедшие годы. Роман заканчивается девятнадцатым годом, когда для Англии, Франции, Германии закончилась Первая Мировая. Разрушив в достаточной мере жизни многих людей и семей.

Но история начинается с другого. Фабианская семья, в которой рождаются почти друг за другом семеро детей. Их мать и отец, ведущие на то, чтобы богемную жизнь, их жизнь протекает и в социальных потрясениях, и в политических перипетиях. О фабианстве, кстати, я до этого не читала, хотя не скажу, что после книги я поняла, что это. Наверное, люди той поры понимали для себя совершенно разное под этим термином, но да, свобода самовыражения, свобода души, некоторая свобода отношений, ну и что там еще я себе напридумывала...

Про нечто богемное я сказала не просто так, потому что роман проходит под знаком писательских фантазий и порывов матери, пишущей сказки и достаточно известной сказочницы, ее ошибок и иллюзий, под знаком театральных постановок, хоть и кукольного театра. Это и творческие порывы юного Филиппа, приведшие его к талантливому мастеру-горшечнику, и их долгие годы работы как тандем двух скульпторов и художников, это ювелирные работы, это споры обо всех проявлениях искусства. И это лишь маленькая толика, но отнюдь не второстепенная в романе.

И самое интересное - это как срез культурной жизни двух десятилетий, с которой мы знакомимся, мне живо напомнил одну книгу. Но конечно, в намного более художественной форме, и здесь я имею в виду книгу Флориана Иллиеса, которую в прошлые моменты я не оценила. Но раз она мне вспомнилась, значит, в ней что-то было, я имею в виду книгу "1913. Лето целого века". А у Байетт это дыхание лета и лет начала века прошлого и конца позапрошлого ощущается очень сильно. Под конец это уже многопечальные страницы, но война не может принести никому радость, тепло и счастье... Всем ли это понятно, на знаю, но почему-то именно военные и захватнические амбиции правят и, наверное, будут править миром.

Но и это тоже не все. Какие нити протягивает Байетт от художников к женскому вопросу, от осознания взрослеющих детей себя в этом мире и к тому, как одна родительская ошибка стоила жизни человеку. И в книге, конечно, много детства и много растущих детей, которые взрослеют. Становясь мужчинами и женщинами, ищущими себя в этом мире. Очень тонко и великолепно подано это. Браво!

“Детская книга” долгое время пугала меня своим объемом, но, хотя я и читала ее довольно долго, с объемом это было связано меньше всего. У Байетт потрясающий язык, а еще способность создавать удивительно яркие и живые картины быта и выпуклых, не похожих друг на друга героев.

Конец 19 века, загородная усадьба, летний праздник непослушания взрослых и детей – вот начало истории, которая закончится в 1918. Герои-взрослые легкомысленны и легковесны, они протестуют против существующих порядков, они прогрессивны, но они инфантильны и, кажется, что просто играют в жизнь. Дети пока просто растут, и насколько же разным будет их взросление.

Текст полон цветов и звуков, образности и сочности, он удивительно насыщен, поэтому наскоком читать не получится. Зато получилось наслаждаться и смаковать. Хотя и было кое-что, что меня коробило – телесность, часто чрезмерная и неуместная, слишком…приземленная на фоне волшебства сказок Олив, керамики Фладда и Филиппа, кукол Штерна. Только автор тебя вознесет, как тут же все огрубляется. Наверное, это придает живости героям, делает их более реальными с их травмами и ошибками, но и не дает к ним привязаться. Пожалуй, наибольшую симпатию и жалость я испытывала к Тому, и безусловно автор сильно ударила по героям Первой мировой войной. Хотя и подарила возможность счастья выжившим.