Все твои совершенства

Некоторые мужчины неспособны извиниться за ошибки, которые совершают на самом деле. Но мой муж просит прощения за ошибки, которые совершает в моих снах.

Я так хочу наслаждаться своим мужем без того, в чем он нуждается больше всего и чего я хочу меньше всего. Но он приносит столько жертв ради меня; должна же и я делать то же самое для него. Я просто хочу, чтобы секс не был для меня жертвой.
Но это жертва. И сегодня я ее принесу.

Как будто секс – это еще далеко не все. Словно есть такой уровень близости, о существовании которого я и не подозревала.

– В детстве я хотел стать астронавтом, но потом решил, что покидать земную атмосферу как-то страшновато. А цифры не опасны для жизни, вот я их и выбрал.

Время от времени он целует меня или я целую его, и я чувствую себя так же, как раньше. И притворяюсь, что все в порядке. Я притворяюсь, что каждый второй день недели похож на воскресенье в доме родителей Грэма. Как будто, когда мы здесь, все остальное куда-то девается, есть только я и Грэм, и у нас все хорошо.

– Ну, если мы все еще будем разговаривать, когда наступит Хеллоуин, мы с тобой нарядимся парочкой развратников.
– Все еще будем разговаривать? Квинн, до Хеллоуина чуть больше двух месяцев. Когда он наступит, мы уже будем жить вместе.

Он берет тарелку и начинает домывать посуду. А я делаю то, что умею лучше всего. Просто ухожу – до тех пор, пока у меня не появится достаточно сил, чтобы притвориться, что этого разговора никогда не было. И он делает то, что умеет лучше всего. Он оставляет меня одну в моем горе, потому что я сделала все возможное, чтобы он не мог меня утешить.
Мы и вправду отлично играем свои роли.

Я слушаю, как он пять раз ударяет в дверь с другой стороны. Слушаю, как он вымещает свою боль и обиду на деревяшке, потому что он знает, что больше ему некуда деться. Когда все смолкает… я больше не владею собой.

Я репетирую улыбку перед зеркалом заднего вила. Раньше я умела улыбаться естественно, но теперь почти каждая моя улыбка - это маска.

Он уже давно не может меня удержать. Трудно удержать того, кто давно ускользнул. Я не реагирую. Он отпускает меня. Я выдыхаю. Он выходит из спальни. Мы возобновляем танец.

Я закрывала глаза и слегка отстраняюсь, делая вид, что ещё раньше начала делать это движение. Его губы касаются моего лба, когда я уже встаю с кровати, и ему приходится отпустить меня и смиренно шагнуть. Я называю это танцем разводящейся четы. Первый партнёр делает попытку поцелуя, второй её отвергает, первый делает вид, что не заметил. Мы уже давно танцуем этот самый танец.

Она обнимает меня в ответ – равнодушно, не так, как я бы обнимала своих детей, если бы они у меня были. Но она рядом и обнимает меня, и это что-нибудь да значит.

Отказ всегда отвратителен, как бы его ни преподносили.