«Просто нам удобнее работать с мертвыми художниками!»

Пабло Пикассо: « Я могу рисовать как Рафаэль, но мне понадобится вся жизнь, чтобы научиться рисовать так, как рисует ребенок».

Как и в случае с большинством кажущихся на первый взгляд непостижимыми объектов, искусство чем-то напоминает игру - стоит освоить основные правила, и понача­лу непонятное сразу приобретает некий смысл. И, если принять концептуализм за такое правило для современного искусства - которое никто не может ни понять, ни кратко объяснить за ча­шечкой кофе, - то все становится на удивление просто.

"Пикассо улыбнулся, извинился и откланялся.
Он не хотел обидеть Матисса - просто лишился дара речи,
пораженный увиденным. Для него африканская скульптура
явилась фетишем, магическим предметом; предназначенным
для защиты от неведомых духов. В ней таились странные, таинственные
силы, непостижимые и неподвластные человеку. Испанец
впал в транс. Но то был не ледяной страх, а жгучее ощущение
жизни. Вот что должно пробуждать искусство, подумал
Пикассо."

Дюран-Рюэль, сравнивая французов с американцами, выразился так: «Американская публика не смеется и не обсуждает новинки. Она просто покупает!»

что мы сегодня называем инсталляцией; то есть произведениями искусства, призванными физически реагиро­вать и влиять на пространство, в котором они установлены, и на тех, кто в этом пространстве присутствует.

Марсель Дюшан (1887–1968) был уверен, что изобрел новую форму скульптуры, подразумевающую, что художник выбирает предмет массового производства без сколь-либо очевидных эстетических достоинств и лишает его функционального предназначения, – иными словами, делает бесполезным, – после чего, присвоив имя и изменив контекст и ракурс, превращает в настоящее произведение искусства. Свое изобретение он назвал «реди-мейдом», то есть готовым изделием.

Мураками окружил себя целым аппаратом пиара: имидж и бренд сегодня важны для художников ничуть не меньше, чем для любой транснациональной корпорации. Он категоричен и последователен в стремлении представлять свои работы как товар: это часть его искусства.

С. 408
Крюгер имитирует методы рекламного плаката, побуждая задуматься об уместности торговли в мире искусства.

-"Обои и те смотрелись бы более законченными"! - гневно цитировал Моне, размахивая газетой.- Да что этот тип о себе возомнил? - (хлопок газетой по столу.)- Да как он посмел? - (Ещё хлопок.) - "Эскиз" я бы хоть как-то пережил, это оскорбление я слышал не раз, но "обои" - это уже слишком,это чересчур!

С. 163-164 (о Браке и Пикассо)
Сезанн распахнул дверь в модернизм; а эти два молодых авантюриста сорвали её с петель. Они не копировали реальную жизнь: они её присваивали.

С. 112 (о Сезанне)
Он не одобрял идею сына стать художником. Что это за профессия? Где тут галстук, костюм-тройка, сверкающие туфли и кабинет с именем, выгравированным на дверной табличке? Отец посоветовал упрямому сыну стать адвокатом.

Мы замечаем то, что нам интересно, и закрываем глаза на все остальное.

Балль открыл арт-клуб для «независимых мужчин, противников войны и национализма», где те могли бы «жить ради своих идеалов». Он арендовал маленькую комнату на заднем дворе таверны, стоявшей по странному стечению обстоятельств на той же самой улочке Цюриха, где жил и вынашивал планы создания совсем другого клуба Владимир Ленин.

Несмотря на античное название, «Олимпия» (1863) (репр. 2) показала: «обнаженка» в «Завтраке на траве» была еще вершиной рафинированной пристойности.

Для передачи своих эмоций он стал искажать изображения, акцентируя и гипертрофируя детали, как карикатурист. Он писал старую оливу и, чтобы подчеркнуть старость, безжалостно выкручивал ствол и искривлял ветки, так что она выглядела как древняя старуха, мудрая, но обезображенная временем. Для пущего эффекта он добавлял сгустки масляной краски, превращая плоское изображение в объемное, картину – в скульптуру.

Покуда трое приближаются к центру города, солнце опускается все ниже, и уже скоро его лучи не могут пробиться через преграды из стекла и бетона; тени исчезают, и от их погибших душ становится зябко.

Задача художника не в том, чтобы доставлять эстетическое удовольствие – для этого есть дизайнеры, – а в том, чтобы, немного отстранившись от мира, попытаться его осмыслить или высказаться о нем при помощи идей, единственное назначение которых – быть идеями.