Джордж смотрит на Алли:
– Но вы ведь решили стать врачом, когда были еще младше меня, верно?
Огонь потрескивает, из камина выскакивает искорка. Да, решила. Или это решили за нее. Иголка тети Мэри замирает.
– Я решила, что буду учиться больше других девочек. И я решила посещать не только школьные занятия, но и дополнительные лекции. Но у меня не было твоих возможностей, Джордж. Когда мне было шестнадцать, мы не знали даже, смогу ли я получить диплом. – Она взглядывает на тетю Мэри – на тетю Мэри, которая все эти пять лет не только кормила ее и давала крышу над головой, но и нежно о ней заботилась, поэтому теперь Алли ее не предаст. – И не забывай, пожалуйста, обо всех мальчиках и мужчинах, которые об университете могут только с грустью мечтать. Ты богат, Джордж, и ты – мужчина. Мир принадлежит тебе. Так не разбрасывайся своими возможностями, словно бы у тебя их вовсе нет.

– Победа, – говорит миссис Льюис. – Победа, Алли. Мы потерпели столько поражений, и сколько их еще будет, так что сейчас давайте праздновать. И это не мелочи. Вас не примут ни в Королевскую коллегию, ни в Британскую медицинскую ассоциацию. У нас предостаточно свидетельств того, что вашим коллегам-мужчинам вы будете казаться ошибкой природы, отвратительным, бесполым существом, представляющим опасность для людей. Но вы получите диплом, Алли. Вы будете доктором Моберли, и, что самое важное, вы сумеете спасти десятки тысяч женщин от унижений и недосмотра врачей-мужчин. По-моему, надо послать за шампанским! Я, наверное, устрою праздничный ужин!

Знакомо ли это чувство мужчинам – боязнь потерпеть неудачу? Что, и мужчины, готовясь стать врачами, трясутся, задыхаются, испытывают тошноту, потому что с каждым их успехом следующая дверь становится все ниже и ниже, лежащий перед ними путь сужается все больше и больше? На тебя возложено столько надежд, говорит мама, говорит мисс Джонсон, смотри не подведи нас. Когда она переходит улицу, мужчина – без перчаток – хватает ее за рукав, делает непристойное предложение. «Да смилостивится над вами Господь», – бормочет она, стряхивая его руку, отворачиваясь. Если она потерпит неудачу, если в течение последующих лет ее работа будет менее чем выдающейся, она подведет не только маму, мисс Джонсон, миссис Льюис и всех, кто ее поддерживает, всех мужчин и женщин из Ассоциации женского образования, на чьи деньги она будет жить, но и всех женщин, оставшихся без высшего образования, и, хуже того, всех женщин, которым будет позволено его получить, только если эксперимент Лондонского университета окажется удачным. У нее перехватывает дыхание, витрины и толпы спешащих куда-то людей вдруг расплываются, словно она движется под водой. Она не справится. А должна.

– Ничего, мисс Эмма. Рут права, говоря, что нынешние перемены как будто бы не сулят ничего особенного представительницам ее класса. Рут, послушай. Я хочу стать врачом, чтобы лечить женщин. Чтобы нам больше не пришлось выбирать между здоровьем и соблюдением приличий. Чтобы у нас были лекари, которые знают, каково это – жить в женском теле. Наши противники утверждают, что ни один мужчина не захочет лечиться у врача-женщины, однако нас заставляют обнажать перед мужчинами самые интимные части тела. И я не буду лечить одних богатых дам. Я хочу открыть больницу, такую же, как наша больница для детей и рожениц, только это будет больница для бедных женщин, для работающих женщин, куда они смогут приходить даже вечерами, с любой болезнью, и платить за лечение ровно столько, сколько смогут себе позволить. Ты только подумай, Рут, сколько знакомых тебе женщин можно было бы спасти, будь у нас такая больница.

В июне двадцать пять самых именитых врачей страны направили письмо в «Таймс» – в поддержку женщин-врачей, после того как Генри Модсли[30] опубликовал статью в «Фортнайтли ревью», где говорилось, будто всем врачам известно, что во время менструаций женщинам необходимы покой и уединение, в противном случае с ними случаются истерические припадки, а значит, сама биология препятствует получению ими какой-либо профессии. Кроме древнейшей, заметила Мэй, когда Алли показала ей это пространное сочинение, и готовить ему еду и стирать ему одежду им это тоже не мешает. Даже самая разумная женщина, написал он – и это напечатали в «Фортнайтли ревью», – теряет разум на одну неделю из четырех, а кроме того, недавние исследования решительно доказали, что женский мозг меньше мужского, а значит, их интеллектуальные способности ограничены в самом прямом смысле этого слова. (А у гориллы, написала мисс Джонсон редактору, мозг больше, чем у доктора Модсли, не говоря уже о слонах и китах, а кроме того, нет никаких свидетельств того, что мужчины с самыми большими головами – самые умные. Но ее письмо печатать не стали.)