Хорея

Это был его дневник, а не мой, и о многих вещах, как оказалось, в нём нельзя было писать. Я не стала писать о том, что уже неделю не могла покакать даже с клизмой. Я всегда думала, что геморрой - это болезнь стариков. Форумы утверждали, что это частая проблема после родов. Сестра рассказала мне о специальных маленьких клизмах, мы купили их в аптеке, но они все равно не помогли. Я не написала о том, что по ночам просыпалась по десять раз покормить грудью, укачать и просто потому что Савва беспокойно шевелился рядом, вертелся туда-сюда. Я не написала о том, что во время первой прогулки с коляской ушла далеко от дома и вдруг в мою промежность воткнули в сотни толстых игл, так что я не могла ступить ни шагу, стояла и опиралась на коляску как на ходунки. Никто не предупредил меня, что после родов я буду ещё несколько лет восстанавливаться и даже потом иногда моя вагина будет болеть просто так, что у неё сохранится память о той родовой боли. Я не написала про навязчивые мысли о болезни папы

За год до папиной смерти я заперлась в гостиной от мамы. Подперла дверь креслом, закрыла нас изнутри. Села на диван в изножье и начала раскачиваться, туда-сюда, укачивать себя, обхватив колени руками. Отец ворочался под грудой простыней и пледов. Папа дергался, как пес, которому что-то снится. Я не знаю, мог ли он вообще полноценно спать, с тех пор как заболел, или и во сне видел тех людей в черном, что мерещились ему за окном. Мы были каждый сам по себе. Мама била кулаком в дверь, потом затихла. А затем я увидела ее в окне — она выбралась из своей спальни, прошла по балкону и теперь улыбалась за стеклом, зловеще, словно поймала меня в ловушку.

— Что мне делать? — спросила я вслух. — Почему я должна быть с вами?