Остров обречённых

19.09.2024. Остров обреченных. Стиг Дагерман.1946 год
Пустынный остров становится последним прибежищем для тех, кто выжил после кораблекрушения. Вдали от цивилизации люди оказываются в ловушке бесконечной борьбы с самими собой и окружающей пустотой. Каждый шаг на этой земле напоминает о том, что надежды нет, а любые попытки сохранить порядок и человечность обречены на провал. Лица героев, некогда скрытые под масками, обнажают глубокие страхи, отчаяние и осознание бессмысленности существования. Остров становится символом изоляции и неизбежного конца, где единственными постоянными величинами остаются смерть и абсурд.
«Остров обречённых» — это мрачное и философски насыщенное произведение шведского писателя Стига Дагермана. В центре романа — группа людей, оказавшихся на необитаемом острове после кораблекрушения. Эти персонажи представляют разные социальные классы и взгляды, что позволяет автору воссоздать модель общества, помещённую в экстремальные условия. Остров становится символом замкнутости, изоляции и неизбежности страданий.
Роман можно сравнить с другими произведениями, исследующими тему изоляции и замкнутого общества, например, с «Повелителем мух» Уильяма Голдинга. Однако, в отличие от Голдинга, который концентрируется на деградации человеческой природы в условиях дикости, Дагерман рассматривает более абстрактные вопросы: смысл жизни, социальные механизмы и смерть.
Плюсы романа связаны, прежде всего, с его глубокой символикой и мастерством в создании атмосферы изоляции и отчаяния. Место действия — это не просто пространство, а символ экзистенциальной пустоты, в которой персонажи теряют связь не только с внешним миром, но и со своим внутренним. Это позволяет автору через образы героев показать процесс постепенного срывания масок и деградации человеческой природы, что помогает раскрыть сложные психологические аспекты личности. Напряжённость усиливается благодаря динамике взаимодействий между героями, отражающей их внутренние страхи и метания.
Также стоит отметить философскую глубину произведения. Вопросы жизни и смерти, смысла существования и человеческой борьбы с абсурдностью бытия создают многослойную структуру повествования. Это не просто история выживания на отдалённом острове, как в классической робинзонаде, но и размышление о природе человеческой сущности. Каждый персонаж представляет собой определённый архетип, отражающий разные стороны человеческой натуры, а их поведение — это столкновение этих архетипов с необратимой катастрофой.
Однако в романе бросаются в глаза и минусы. Произведение чрезмерно мрачно и тяжеловесно. Постоянное погружение в состояние отчаяния, где нет места надежде или позитивным переменам, может утомлять. Книга словно затягивает в бесконечную, вязкую тьму, где любая попытка найти хотя бы проблеск света оказывается бессмысленной.
Кроме того, символизм и философские размышления перегружают роман. Автор вводит большие объёмы абстрактных размышлений и метафор, что замедляет действие и отодвигает сюжет на второй план. Герои кажутся зацикленными на своих внутренних переживаниях, что придаёт повествованию монотонность и однообразие.
Наконец, один из ключевых недостатков произведения — его ощутимая мизантропия. Пессимистичный взгляд на человеческую природу и неизбежное разрушение всех общественных и личностных устоев кажутся чрезмерно циничными. Отсутствие многогранности в изображении человеческой натуры (которая показана только в тёмных тонах) создаёт впечатление, что роман сосредоточен исключительно на негативе, упуская важные детали, которые могли бы сделать картину более реалистичной и сбалансированной.
Несмотря на глубокий символизм и философские размышления, книга оставляет после себя угнетающее пессимистично-депрессивное послевкусие.6 из 10.

Позарилась я на красивую обложку и интригующее описание, раскатила губу на сюжет о выживании людей после кораблекрушения на острове, похожем на Галапагосы (голод, жажда, убийства, ох и размахнулась же моя фаетазия), прочитала миф о Кадле и змее, окунулась в чтение. На первой главе я еще не поняла всей беды, но потом пришло озарение - это просто мысли сумасшедшего человека, завуалированного под сюжет о кораблекрушении, это просто сюрреалистический сумбур, творящейся в больной голове, в которой и вина без вины, бегство от чего-то, чувство рабства, одиночества, интимных переживаний и ЛЕВ. А еще много слепых птиц и бесчувственных ящериц.

После прочтения я полезла в интернет ознакомиться с биографией автора и всё стало на свои места. Как говорится, автор, не перекладывай с больной головы на здоровую.

P.S. Искренне пытаюсь понимать скрытый смысл и значение мифов, но пока безрезультатно. А то, что более-менее поняла, вроде Эдипова комплекса, через какое-то время забываю. Люди которые разбираются в мифологии - вы гениальны.

К середине книги я узнала, что автор шизофреник, но это никак не повлияло на восприятие текста, как наркоманского. Так как от меня одинаково далеки и мышление шизофреника, и мышление наркомана. Ну, здоровая я. Дико извиняюсь.

К концу романа там появились более внятные мысли, но они всё равно сильно разили модернизмом, постмодернизмом и гнилыми ящерицами. Опять же я слишком унылая и здравомыслящая для таких выкрутасов. Не интересно, скучно, не трогает. Правда, это с возрастом пришло. В студенческие года искренне считала, что постмодернизм это круто и понятно, и прям вот я тоже так чувствую. "Всё проходит. И это пройдет".
Сейчас читаю и только одна мысль - я воспринимаю мир иначе. А вот это болезненное, обострённое и вопящее, гнетущее и гниющее мне не близко совсем.

Умные люди увидели в романе глубокое исследование темы одиночества и чувства вины. Исследования не заметила. Копания в болезненном для автора - много, собственно, весь остров про это. И вроде бы там 7 разных персонажей и 7 вариантов мировосприятия предполагается. Но это иллюзия. Там один герой и его разрывает внутриличностным конфликтом. Части его личности меряются одиночеством, совершенно не замечая, что их толпа и вот это "мы одиноки" звучит нелепо. Либо мы, либо одиноки. Я вообще заметила, что чем больше у человека внутреннего чувства, что он одинок/оригинален/неповторим/уникален, тем настойчивее его желание оказаться в толпе и качественно всем объяснить, что он один. Более того, он пестует своё одиночество, гордится им, но при этом в социум его тянет со страшной силой. И вот книжку хочется издать и в комментариях к сообщениям незнакомых людей отметиться - высказаться. Вбросить своё одиночество, чтоб было позаметнее, как он одинок. У меня стойкое чувство, что это театр - и не столько одиночество, сколько истеричность. По-настоящему одиноких людей не слышно и не видно.

По поводу чувства вины мне тоже не особо близки страдания автора. Я слишком чёрствая. И для норм современного (или даже человеческого) мира это означает, что я нормальная, в смысле здоровая, соответствую стандартам. У Дагермана чувствительность к некоторым аспектам бытия намного выше. Он (или его альтер-эго) испытывает не конкретное чувство вины, а вообще. Капец с такими тонкими настройками жить. Он же вроде покончил с собой? Не удивляет. Но и не очень трогает. Сложно думать, когда у тебя нервы оголены. Мы поэтому с ним не находим общих точек. Он с болью устами одного из персонажей восклицает: "нельзя же слушать всех, кто плачет в этом мире". Полагаю, что Дагерман как раз слышит и испытывает чувство вины за то, что кому-то плохо. Но так действительно нельзя жить. У человеческой психики нет такого резерва, чтобы вывезти все беды мира. "Лично я считаю, что невиновен лишь тот, кто либо еще не родился, либо уже умер". Дагерман своими же действиями доказал, что жить с таким мировоззрением невозможно. Но ему зачем-то надо втянуть меня, читателя, в свой бред.

Не читайте шведских шизофреников модернистов до полного становления вашей личности. Мало ли что.

Шведская проза с высоким интеллектуальным посылом, полная аллюзий и философских метафор, просто не могла пройти мимо меня. Хотелось осилить, но получилось ли, не знаю. Это чтение, конечно, было очень своеобразным, и мне даже трудно облечь свои впечатления в слова, не скатываясь в авторскую манеру выражаться. Легким его не назовешь ни в каком смысле слова: символическое и обыденное слишком переплетено в нем от макушки до корней, чтобы через него можно было просто продраться и увидеть свет. «De dömdas ö» - вот интересно, по-шведски это читается так же сложно, как и в переводе?

Начать с того, что здесь очень мощный образный ряд, фактически, каждый раз образующий новую реальность каждого персонажа. Чтобы в ней разобраться, ее надо вместе с ним проживать, находясь одновременно как бы и снаружи, и изнутри, а это не всегда удается. Идентификации ни с кем из мятущихся персонажей не возникает, уж слишком они «вещи в себе», да если бы и возникло, это бы ничего не изменило. Мне не приходилось читать «Песни Мальдорора», поэтому, видимо, меня обошли стороной обещанные автором предисловия «ураган образов, необузданная, ликующая и бурлящая фантазия, саморазрушительный юмор» - произведение, скорее, оставило во мне мрачные, тягостные, сумеречно-навязчивые впечатления, сродни потерянному блужданию по разветвленному лабиринту пещер с крошечным и постоянно гаснущим фонариком. Зато меня почти измучил психоаналитический контекст, отяжеляющий и без того вязкий и громоздкий текст. Вот интересно, сам автор осознавал это или нет?

В этом тексте чувствуешь себя запертым так же, как и герои, выброшенные из жизни на остров, где судьба несет их к смерти, подавляя все мужество жить. Недоговоренность и биполярность каждого образа, опора на патологическое неразличение внешнего и внутреннего, текучие переходы от одного к другому, тематическая сверхнаполненность без особой сюжетной структурированности – все это невероятно тормозило понимание и, как дождь костер, гасило эмоции, но от текста было не оторваться, как бывает невозможно выбраться из дурного сна – в нем можно было только пребывать, выслушивая все эти исповеди - очень нуарный сюр, образуемый экзистенциальной виной перед жизнью и страхом перед смертью. Вот интересно, в какие моменты собственной жизни такое писалось, на какого читателя было рассчитано и сколько в этом тексте личного опыта?

Сама по себе такая книга – безусловно, неординарное событие в читательской жизни. Вопрос лишь в том, вынесет ли читатель читаемое, удержит ли мотивацию к его пониманию, или ему придется долго зализывать раны от попадания в травматическую авторскую ловушку. Почему-то кажется, что такой же сложнопонимаемой эта книга была и для 1946-го года, когда была написана, хотя, возможно, послевоенное читательское пространство было рассчитано на более оголенные нервы, резонансно и живо отзывающихся на экзистенциальные данности смерти, одиночества, опустошенности, взаимодействия с Другим. Сейчас, видимо, это по-любому читается иначе. Вот интересно, если бы я жила в 1946-м, отличалось бы мое собственное впечатление от сегодняшнего?

"Остров обреченных" Стига Дагермана оставляет очень сильное и глубокое впечатление. Мощное эмоционально, постепенно затягивающее в себя произведение, долго не выходящее из головы после прочтения и возвращающее к осмыслению. Плотно написанное, через которое поначалу приходится пробираться медленно и с особой внимательностью, как потерпевшим кораблекрушение персонажам самой книги приходится продираться через заросли на необитаемом острове. Сначала мы понемногу узнаем персонажей одного за другим, потом, совершив круг, возвращаемся к ним всем. Так же, как и герои не знают, чего ожидать друг от друга, так и читатель не всегда понимает, кто перед ним, но почти все непонятное скоро прояснится.

При этом не уверен, как и кому стоит рекомендовать эту книгу, такой мрачной и гнетущей оказалась она для меня самого. В ней нет никакой манипулятивности, чувствуется, что она написана очень искренне и ощущения персонажей — это чувства самого Дагермана и от этого книга местами ужасно похожа на предсмертную записку, написанную молодым шведским автором за пять лет до суицида. Грань между сумасшествием и нормальностью стирается. Утоление вечного голода и жажды — если не смысл, то двигатель жизни, жизнь — страдание, и это страдание — маркер настоящести и мерило истинности. "Чего стоит твой мятеж, если, когда ты сыт, мысли о нем даже не приходят тебе в голову?"

Что точно можно похвалить без опаски и раздумий, так это издание — красивый томик уменьшенного формата, не книга, а маленький кирпичик тьмы.

Попадают как-то семеро потерпевших кораблекрушение на необитаемый остров, а огромная зубастая ящерица им и говорит: «экзистенциалисты, идите на фиг отсюда!» Примерно так начинается «Остров обречённых» Стига Дагермана, только ящерицы тут, увы, не говорящие.

Самое точное определение этого романа – модернистская антиробинзонада. Вместо того, чтобы сплотиться и попытаться наладить островной быт, герои максимально разобщаются и делают всё, чтобы точно НЕ выжить: выливают пресную воду, забивают на костёр, не охотятся даже на слепых птиц, и, вообще, главная их проблема – невозможность договориться, какое изображение льва вырезать из белой скалы. «Я сохраню верность своему страху, своему голоду, своей жажде, своему отчаянию, своему горю, своей страсти, своему параличу, своему полу, своей ненависти, своей смерти» – вот девиз тех, кто всю жизнь существовал с зияющей бездной внутри, не зная ни любви, ни радости, ни счастья.

Вооружившись философией Ницше, учением Фрейда и опытом человека, жизнь которого пришлась на первую половину XX века, между двумя мировыми воинами, Дагерман щедро наградил своих героев жестокими или равнодушными родителями, посттравматическим синдромом, проблемами в сексе и ощущением ненужности и отверженности, рождённым из опыта объективации и обесценивания. Автор настолько жесток к своим персонажам, что не просто одаривает их тонко чувствующей душой и проводит через череду травмирующих эпизодов, доводя тем самым до критического состояния, но вдобавок ещё и материализует их страхи, превращая жутковатые образы растущей внутри ящерицы или затаившейся рыбы в часть враждебно настроенной окружающей действительности.

В «Манчкине» есть монстр с названием «Невыразимо жуткий неописуемый ужас», которому присвоен довольно высокий уровень – четырнадцатый. Мне кажется, что придумывая этого монстра, создатели думали об «Острове обречённых», а вовсе не о Лавкрафте…

СОЯ: 8+9+7=8,0

Тяжелый и неоднозначный роман, который заставляет думать и размышлять о прочитанном. Обязательно следует ознакомиться с фактами, которые сопровождают создание этого произведения (например, времени и места, создания романа). Обвинения в шизофрении автора в ряде рецензий, как минимум неуместно. Для страдающих шизофренией характерна сосредоточенность на деталях, однако в самом романе автор замыкается на ощущениях и мыслях героев, избегая излишней детализации. Он детально препарирует героев, словно патологоанатом, страдающий некрофобией.

Но обо всем по порядку. Остров, семеро потерпевших кораблекрушение, безвыходность, боль, страх, ненависть, страшные игуаны, слепые птицы и итог - смерть в самом своём неприглядном свете. Дагерман удачно создает атмосферу, нагнетая ужас с таким неистовством, что в конце-концов теряешь контроль над собственным дыханием, а скребущие на душе кошки порождают всамделишных чудовищ. В романе прозрачно одно - он нашпигован метафорами. Правда разгадывать эти метафоры не желают те, кто заведомо ждет подсказку от писателя. Ее не будет. Не ждите.

История разматывает красный клубок, поэтому сквозь весь роман проставлены акценты сотканные из красной ленты, будь то шнурки, которым убивают одного из героев, или же красные клювы слепых птиц. Вот и еще одна метафора подгоняет первую - глаза. Они будут повсюду в этом романе, правда зачастую эти глаза лишены главного - возможности видеть, как и ряд читателей, потому что это страшно, или потому что не видеть в книге ничего - это очень просто.

Стоит отметить, что в попытке убежать от себя, мы можем заключить союз с самим Дьяволом, веря в то, что он выведет нас из окружающей тьмы, не понимая, что на деле окажемся в пучинах темной воды, где нас поджидает только смертельно опасное животное, способное убить нас.

7 героев. Это 7 дней? Или 7 смертных грехов? Или 7 страстей человеческих: голод, жажда, боль, насилие, измена, предательство и одиночество? Стяг одиночества гордо задрано и влечет нас к встрече с самым страшным - потерей надежды. Именно так и происходит с единственным героем всего романа, когда приходит понимание, что все образы, возможно лишь игра воображения человека, оказавшегося в предсмертных муках, покинутый всеми и понимающий, что выхода больше нет.

I got bullets, in the booth
Rather be your victim, than be with you

Главный представитель шведского модернизма, написан за две недели в возрасте 23 лет – эти два факта «продали» мне роман. А не пафосная цитата Леклезио на его обороте.

Создан он был вскоре после окончания Второй мировой войны, летом 1946 года, и, на мой взгляд, стал итогом размышлений Дагермана об ответственности немецкого народа и, скорее всего, его увлечения экзистенциализмом, которое в эти годы как раз получило активное развитие. Из Всемирной сети:

Для меня тексты философов похожи на поток сознания, лишённый логики и структуры – с содроганием вспоминаю датского философа Сёрена Кьеркегора, основоположника одного из видов экзистенциализма – религиозного. Ещё есть атеистический. Если в первом случае мерилом морали – и в будущем источником раздачи компенсации за страдания – является Бог, то во втором – возникает проблема.

С одной стороны, человек сам несёт ответственность, исходя из своих личных установок, с другой – образ жизни навязывается буржуазным обществом, где он является лишь винтиком в системе. И хотя личная ответственность приравнивается обществом к коллективной, повлиять он ни на что не может – его борьба бессмысленна. Таким образом, главным лейтмотивом «Острова обречённых» является идея бессмысленности бытия – на мой взгляд.

Если вы до сих пор не уснули, поведаю о том, как это реализовано в тексте романа.

Происходит кораблекрушение, и на острове оказываются семь человек. Далее автор погружает читателя в жизнь и внутренний мир каждого из героев.

Названия глав, на мой взгляд, довольно условны и интерпретировать их можно по-разному. От одного из блогеров слышала мнение, что каждый герой и, соответственно, глава символизируют какое-то чувство – не согласна, но тоже имеет место быть. На мой взгляд, принимая во внимание контекст (экзистенциализм-ответственность-давление общества), все они страдают от навязанного им чувства вины и по-своему пытаются освободиться от него – в одиночестве, в подчинении, в бунте. Каждый герой выбирает своё средство. И сопровождается это внутренними страхами, многие из которых имеют физическое/метафорическое воплощение, что приводит к размытию границы между реальностью и галлюцинациями.

В общем, все герои замкнуты на себе и даже не пытаются как-то взаимодействовать, искать пути своего физического выживания (потому что внутреннее уже мертвы?) – хотя бы в плане поиска еды, которой на острове достаточно, или воды, – предпочитая страдать от голода и жажды.

О том, что произойдёт, когда герои наконец-то попытаются сделать что-то сообща, повествует последняя часть.

Атмосфера получилась сюрреалистическая, что, конечно, добавило своей изюминки, и, в целом, читать было любопытно – но не более того. Секреты бытия автор мне не открыл, а выбранная реализация – пусть и интересных идей – не вызвала сильного эмоционального отклика. Что странно, на самом деле – при таком глубоком погружении во внутренний мир персонажей.

P.S. Один из авторов обзора на «Остров обречённых» назвал «Повелителя мух» детским садом: Уильям Голдинг якобы оставляет веру в человечество. Не могу не высказать своё несогласие. Запомнились два аргумента:

• наличие героев, которые до конца следуют моральным принципам, не отрекаются от них. В пример приводится Хрюша. Герой, которого убивают и принципиальность/правильность которого, как и смерть никого не меняют;
• есть выжившие, и ребят в конце концов спасают взрослые. Тут, наверное, следует пояснить: все дети на острове в конце концов делятся на два племени. Во главе одного стоит Ральф (демократия/добро/порядок), во главе второго – Джек (анархия/зло/хаос), что символизирует не только двойственную природу человека, но, поскольку главными героями выступают дети, подчёркивает, что подобное развитие событий оказалось возможным в том числе потому, что в таком возрасте ещё не у всех сформировались понятия о морали, выработались сдерживающие животные инстинкты факторы. Так вот – в последней сцене всё племя Джека гонится за Ральфом, чтобы его убить. И мальчик падает к ногам взрослого мужчины, который оказывается…военным. И где тут вера в человечество?

  И, к слову, в «Повелителе мух» много символизма, который хорошо считывается без всяких там методичек (или так: большинство из символов – зависит от читателя, наверное). Но даже если воспринимать роман буквально, без всяких заложенных смыслов, читается он очень увлекательно и в эмоциональном плане трогает больше, чем «Остров обречённых».

  Но каждому своё, конечно.

Одно из литературных открытий этого года для меня - это  роман шведского писателя Стига Дагермана «Остров обреченных». Написанный в 1948 году, он только сейчас был переведён и издан в России замечательным издательством Ивана Лимбаха. 

После кораблекрушения пятеро мужчин и две женщины оказываются выброшенными на необитаемый остров - такова фабула этого романа. Самое страшное на этом острове, не голод или жажда и не какие-либо чудовища обитаемые на нем, а те демоны, которые внутри каждого из спасённых. Дагерман обманывает ожидания, ведь вопреки типовым историям о выживании людей после кораблекрушения, рассказывается история о людях, цель которых «не-выжить».

Роман состоит из двух частей, в первой части (сильнейшей по моему мнению) путём использования прямой, несобственно-прямой речи, а местами и потока сознания, препарируется каждый герой, его внешняя и внутренняя жизнь, а во второй части герои взаимодействуют друг с другом. Роман наполнен снами и галлюцинациями, которые не отличить от реальности, а мрачные метафоры и образы, напоминающие прозу экспрессионистов, создают напряжённую и тревожную атмосферу экзистенциального романа.

«Остров обречённых» - это роман о смысле бытия, текст поразительной силы и мощи, а финальная глава просто заставила меня застыть в немом восторге. Гениальная книга, которая должна стоять в ряду великих модернистских романов

Страшная, удивительная, тяжелая, вовлекающая книга. Она затягивает в самую глубину кошмара, который пузырится и выбрасывает взрывы, озаряется вспышками, мерцает в психотропных галлюцинациях. В этой книге – как в вязком сне, сне в котором не можешь пошевелить и пальцем, а только это может доказать, что сон, это сон. Я не могу представить как эту книгу мог написать человек 23 лет, как он мог выплеснуть, изжить из себя, вырезать ее всего за две недели. Но почему-то нет удивления, что С. Дагерман покончил с собой, что страдал от шизофрении, что был анархистом.

Кажется, «Остров обреченных» - очень личная книга, хотя, конечно, она родилась как ответ зверскому времени. Но этот ответ настолько нестандартный и самобытный, что его историзм пропадает начисто. Ужас, который может возникнуть в человеке, страх, одиночество, неприкаянность не знают ни времен, ни границ. Этот ужас можно бесконечно пропускать через себя, анализировать, раскладывать по полочкам, лелеять или сражаться с ним. Давать заключения. Менять и дополнять мнения. И как со всем другим – получить можно что-то более удобоваримое и полезное, но изрядно захватанное бледными мертвыми пальцами, как оставленная на прилавке рыба. А может раньше перегореть предохранитель – и тогда черное облако, темные тени, крики в пустоте, страсть и безумие одним безжалостным, бесповоротным, не спрашивающим потоком выльются. Это будет чистый продукт, ограниченный только талантом и глубиной падения, рафинированная первозданная рефлексия без капли рефлексии в традиционном понимании этого слова.

Таким и стал «Остров обреченных». Мне сложно разделить книгу на части и как-то более конкретно охарактеризовать. Сложно даже в двух словах сказать, о чем она. Это книга – путешествие в самые отчаянные, важные и больные уголки человеческой души. Это большая метафора, под простой оболочкой которой с невыносимой точностью хирурга и с сумасшедшей страстью пророка Дагерман показывает, то, что он увидел и почувствовал в человеке. Блуждая в этом саду земных мучений, все время попадаешь в ад в репродукции Босха. Сложно, порой невозможно сложно прорываться сквозь страницы. Тяжело, потому что нет ни передышки, ни отдыха. Потому что, какой бы путь не выбрал – разбирать и перечитывать абзацы, или пропускать этот поток через себя, не членясь; все одно, этот путь требует сил.

Остров обреченных - это логичная последняя остановка для людей, которые сюда попали. Людей, для которых спасение после кораблекрушения – ничтожная мелочь по сравнению со спасением от самих себя. Исстрадавшиеся, изорванные в клочья, они так и не могут преодолеть себя и вырваться за пределы той темницы, в которую себя заковали, под благосклонным взглядом внешнего мира. По крайней мере живыми. У каждого своя боль, и боль эта столь велика, что не может быть разделена, потому что, кроме нее человек ничего не видит. Боль – это рабский кнут. Страх – надежный охранник. Надломленность помогает превратиться боли в культ.

Боль и страх отливаются в одиночество, или в чувство вины, или в безумное послушание, или в глухую ненависть. И скрыться от них нельзя, и ничего вокруг не хорошо. И смысла в этом – чуть. Лишь тошнота и отвращение. Убогие потуги попытаться сохранить благопристойный вид. Карикатурные ублюдки, сжимающие плотной массой. Механические карлики. Неспособные понять, и собственная отчужденность, неспособная принять уже ничего. Крик, забивающий горло, терзающий и пропадающий зря. Галлюцинации, кошмары. Смерть.

«Остров обреченных» - одна из самых странных и необычных книг, которые я читал. Мне было не просто, но книга хороша. Здорово, что я прочел ее сейчас с устоявшейся головой и ясным сознанием. Было время с депрессией и юностью, когда она могла бы оказаться слишком жесткой.