Рецензия на книгу

• 

  winpoo15 декабря 2024 г.

  Нуарный сюр Или сюрреалистический нуар

  Шведская проза с высоким интеллектуальным посылом, полная аллюзий и философских метафор, просто не могла пройти мимо меня. Хотелось осилить, но получилось ли, не знаю. Это чтение, конечно, было очень своеобразным, и мне даже трудно облечь свои впечатления в слова, не скатываясь в авторскую манеру выражаться. Легким его не назовешь ни в каком смысле слова: символическое и обыденное слишком переплетено в нем от макушки до корней, чтобы через него можно было просто продраться и увидеть свет. «De dömdas ö» - вот интересно, по-шведски это читается так же сложно, как и в переводе?

  Начать с того, что здесь очень мощный образный ряд, фактически, каждый раз образующий новую реальность каждого персонажа. Чтобы в ней разобраться, ее надо вместе с ним проживать, находясь одновременно как бы и снаружи, и изнутри, а это не всегда удается. Идентификации ни с кем из мятущихся персонажей не возникает, уж слишком они «вещи в себе», да если бы и возникло, это бы ничего не изменило. Мне не приходилось читать «Песни Мальдорора», поэтому, видимо, меня обошли стороной обещанные автором предисловия «ураган образов, необузданная, ликующая и бурлящая фантазия, саморазрушительный юмор» - произведение, скорее, оставило во мне мрачные, тягостные, сумеречно-навязчивые впечатления, сродни потерянному блужданию по разветвленному лабиринту пещер с крошечным и постоянно гаснущим фонариком. Зато меня почти измучил психоаналитический контекст, отяжеляющий и без того вязкий и громоздкий текст. Вот интересно, сам автор осознавал это или нет?

  В этом тексте чувствуешь себя запертым так же, как и герои, выброшенные из жизни на остров, где судьба несет их к смерти, подавляя все мужество жить. Недоговоренность и биполярность каждого образа, опора на патологическое неразличение внешнего и внутреннего, текучие переходы от одного к другому, тематическая сверхнаполненность без особой сюжетной структурированности – все это невероятно тормозило понимание и, как дождь костер, гасило эмоции, но от текста было не оторваться, как бывает невозможно выбраться из дурного сна – в нем можно было только пребывать, выслушивая все эти исповеди - очень нуарный сюр, образуемый экзистенциальной виной перед жизнью и страхом перед смертью. Вот интересно, в какие моменты собственной жизни такое писалось, на какого читателя было рассчитано и сколько в этом тексте личного опыта?

  Сама по себе такая книга – безусловно, неординарное событие в читательской жизни. Вопрос лишь в том, вынесет ли читатель читаемое, удержит ли мотивацию к его пониманию, или ему придется долго зализывать раны от попадания в травматическую авторскую ловушку. Почему-то кажется, что такой же сложнопонимаемой эта книга была и для 1946-го года, когда была написана, хотя, возможно, послевоенное читательское пространство было рассчитано на более оголенные нервы, резонансно и живо отзывающихся на экзистенциальные данности смерти, одиночества, опустошенности, взаимодействия с Другим. Сейчас, видимо, это по-любому читается иначе. Вот интересно, если бы я жила в 1946-м, отличалось бы мое собственное впечатление от сегодняшнего?

  39

  426