Остров обречённых

Но разве это правильно? Пытаться избавиться от чувства вины в одном месте, заработав еще большее чувст-во вины в другом? Проклятый мир, где стоит только оторвать ногу от земли, как ты уже кого-то пнул, а стоит присесть — как уже кого-то раздавил.

Потом пришла пора играть двойную роль вора и обкраденного, пытаться незаметно подсунуть свою боль в карман кому-то другому, всегда кому-то другому. Поскольку навыков мелкой моторики ему все же не хватало, часто он ошибался карманом, как это было ни досадно, и, приходя домой, обнаруживал, что карман набух огромным нарывом, и обокравшему самого себя вору выносили обвинительный приговор, поэтому оставалось лишь одно — упражняться в мелкой моторике.

Жажда, думал Лука Эгмон, все есть жажда. Вина, страх, все виды мук совести, жестокость и ложь — все это просто жажда; бегство и унижение, свершения и стремление к единству — все это просто жажда.

В решающие моменты вокруг его ног всегда обвивалась красная веревка, приходилось постоянно изобретать новые способы бегства, паника делала его бесхребетным и лишала силы воли, сомнительным образом построенная карьера стала лишь очередным способом бегства, и все равно он раз за разом оступался и падал в трясину воспоминаний. Зачем нужна эта жестокость, ну зачем?! Он никогда не мог этого понять. Да и как тут поймешь, когда все вокруг тоже спасаются бегством?

Ну что ты, возможно, ты много чего мог бы сделать, но ведь не сделал, а теперь поздно. Ты не можешь поднять мятеж против своих товарищей — это уже не мятеж, а предательство.

Лично я считаю, что невиновен лишь тот, кто либо ещё не родился, либо уже умер.

... степень их понимания первейшей задачи человека - сказать хотя бы половину правды обо всей лжи мира.

Поэтому следует вырезать свой кусок бессмысленности из этой жизни и признать, прежде чем отправиться в мир иной: я верю в бессмысленность целого и в непреднамеренный смысл частей.

" Он так мучительно избавлялся от всех связей с другими людьми, что теперь их было уже не вернуть - теперь он навеки обречён лежать в одиночестве, распластавшись под жуткой паутиной."