The Dharma Bums

Меня вдруг поразила мудрость Морли: с его чертовыми картинками заснеженных Швейцарских Альп, — подумал я.

— Да это совсем немного, справимся! — сказал я, возрадовавшись.

— Нет, Рэй, там больше, чем кажется. Ты понимаешь, что там — тысяча футов?

— Так много?

— Если мы не рванем вверх бегом, то не успеем спуститься в лагерь до темноты и дойдем до машины у домика только к утру, а надо — к полуночи.

Мне захотелось рассказать Джафи все, о чем я думал, но я знал, что это не имеет значения; больше того — он все равно и сам все это знал, а молчание — золотая гора.

— Совсем как про нас, старик.

Камень, под которым мы разбили лагерь, был просто чудом. Тридцати футов в высоту и тридцати футов в ширину у основания, почти идеальный квадрат, над ним переплетались деревья и свешивали свои ветви к нам.

Но эта вершинка и конец тропы были так прекрасны, что я сказал:

— Ты только посмотри… — Сонный лужок, на одном краю — сосны, озерцо, чистый свежий воздух, полуденные облака, золотисто летящие в небе… — А почему бы нам сегодня не переночевать здесь, я, наверное, никогда в жизни не видал более красивого места?

…Я, в самом деле, не знаю, но, должно быть, песчинок во Вселенной надцать триллионов секстильонов, помноженное на черт-те сколько раз, которые эта славная Святая Тереза вместе с этим четким старичком вот в эту самую минуту вываливают тебе на голову с лилиями впридачу.

Прыгнув однажды днем в конце сентября 1955 года на товарняк из Лос-Анжелеса, я сразу же забрался в угол полувагона и улегся, подложив вещмешок под голову, закинув нога на ногу и созерцая проплывающие облака, пока поезд катился на север, к Санта-Барбаре.

Он пуст, всё пусто, вещи приходят только затем, чтобы уйти, всё сделанное должно уничтожиться, а уничтожиться оно всё должно лишь потому, что было сделано!

Я прикинул, что, наверное, в этом современном мире быть вегетарианцем-слегка отдаёт занудством, поскольку все разумные существа едят, что могут.

Дзенские буддисты как ты к ним относишься?

Джеффи скажет «что-то настроение научное, не заняться орнитологией?» , а Морни на это «Да уж у каждого будет научное настроение если нет рядом девушки с сериверским загаром»

Ты уполномочен напоминать людям, что они совершенно свободны.

Не все ли равно, что скажут старые жевальщики табака, строгальщики палочек в магазинчике у дороги о моих смертных чудачествах, ведь все мы когда-нибудь сгнием в могилах.

Все валяются в грязи, чтобы подтвердить кристальную истину состраданья.

- Смит, ты не представляешь себе, какая это честь - делать подарки другим. А делал он их очаровательно: ничего мишурно-новогоднего, все происходило почти что печально, да и подарки его иногда оказывались побитым старьем, но излучали очарование полезности и грусти его дара.

Я старомодный мечтательный хинаянский трус поздней махаяны.