The Western Wind

<...> если время — скорее круг, чем река, что мешает ему пойти вспять? Крутятся же колеса то вперед, то назад.

— Река времени, так это называется? Но это вовсе не река. Время возвращается назад само по себе, и всегда как новенькое. Тисовый сук, плывущий по реке, никогда не вернется.
— Время — скорее круг, чем река.

<...> может, его друг и погиб, а может, жив еще, кто знает. В конце концов, тела пока не нашли. А когда мертвец исчезает, следом исчезает и смерть.

Но природе человеческой свойственно отмахиваться от того, что нас страшит, — не из вредности и не по глупости. Разве не даны нам от рождения некие возвышенные упования, что подпитывают надежды наши, даже когда мы сознаем их несбыточность?

Мертвая глотка вина не распробует.

Сперва вера и только потом стремление понять.

Любовь, с ней всегда так. Моя мать погибла при пожаре, который я не смог потушить, и я винил себя за то, что не смог; я винил себя за то, что мир совсем не таков, каким должен быть. Если бы в детстве я не огорчил ее в тот раз, другой и третий, если бы не гневил отца, позабыв исполнить какое-нибудь его поручение, жизнь могла бы сложиться по-другому и пожара никогда бы не случилось. Любовь иначе рассуждать не умеет. Любовь перед лицом смерти — пытка страшная.

Настанет день, когда сердце мое стукнет, а следующего удара уже не будет. И что тогда уготовано мне?

«А по-моему, странна как раз “странная логика”, потому что если “странная”, то это уже не логика.»

«Положим, вы услышите лютню, но как вы поймете, что это он играет, а не дьявол? Я же, напротив, пойму, поскольку если музыка достигнет моих ушей, значит, она от Бога, — для этого мои уши более годны, чем ваши»

«и теперь, думая об этом, я чувствую себя виноватым за то, что причинил ей столько кошмарной боли, — верно, не родиться я не мог, но разве не мог я управиться с этим побыстрее и поучтивее?»

«— Старайся не блудить руками, — сказал я, — а не то они иссохнут и отвалятся.»

«если бы только Бог не мудрил чересчур со знамениями. Всю мою жизнь, вплоть до сегодняшнего утра, я напрасно желал получить от Него четкое указание, хотя бы одно»

«Кто непреложно отнимает у нас жизнь? Смерть, разумеется. Смерть — истинный убийца, а рождение — ее сообщник.»

«В детстве я думал, что ярость обитает только в крупных мужчинах, — мой отец был крупным. И мне до сих пор кажется странным, что люди вроде благочинного, мелкие, ничем не примечательные, с бледными узкими личиками, способны вместить в себя столько ярости.»

Всё на свете — дело времени.

Тебе ли не знать, что мёртвые возвращаются с той же закономерностью, что и ночь, сменяющая день, и просят об одолжении.

А знаете, каково оно, когда Господь тебя не замечает?