Цитаты из книги Unnatural Causes

Смерть – это процесс.

В секционной нет места чувствам.

Бздынь, вжух, бам.

Под ним был слой мышечной ткани, а под ним – грудная клетка худого человека, который всегда был там, внутри этого округлого тела, просто его не было видно.

Я был словно беговая лошадь, из года в год скачущая по стадиону, которая занервничала, увидев перед собой барьер, а затем с легкостью его преодолела.

Мозг белый и серый – причем серый не как ноябрьское небо, а как серебристая рыба в воде

В их вселенной не было ни намека на эмоции. Не говоря уже о боли.

Но даже неповрежденные и не пострадавшие от разложения тела зачастую не опознаются теми, кто знал их при жизни. Лишенные жизни, мимики, неподвижные, утратившие свою личность, наши тела выглядят совершенно иначе. Про тела же, проведшие в водах Темзы многие часы или дни, и говорить нечего.

Какой бы любящей и доброжелательной ни была новая семья, отношения между всеми ее членами в отдельности должны строиться постепенно, год за годом.

Он был старшим ребенком в большой семье, и если там не хватало денег на образование, а возможно, и не хватало на всех любви, он решил самостоятельно обеспечить этим себя и собственную семью.

Машины гоняются друг за другом по этому глубокому разрезу, сверкая, словно крошечные рыбешки.

Затем передо мной распрямился горизонт, мой странный товарищ: он всегда здесь, проглядывается между землей и небом, неприступный, неприкасаемый.

Когда люди в бешенстве кого-то режут, они обычно не сдерживают свои силы. Самому же себе сильные травмы нанести гораздо сложнее.

Судебная медицина перестала быть тем миром скрупулезных интеллектуалов, в который я когда-то вступил, в котором было место спорам, исследованиям и социальным изменениям, превратившись в обычную услугу.

Проходя мимо этого съежившегося у входной двери парня, этот ученый адвокат вряд ли бы на него глянул, не говоря о том, чтобы бросить в его стакан монету. Теперь же этого парня судили по обвинению в убийстве и правовые споры о нем поглотили адвоката.

Покойный был человеком без своего места в жизни, большую часть детства находился под чьей-то опекой, наверняка какое-то время впоследствии провел на улице, а совсем недавно вышел из тюрьмы. У обвиняемого была очень схожая судьба. Если бы хоть один из них получил хотя бы часть тех общественных денег, внимания и заинтересованности, которые были посвящены этому судебному разбирательству, то никакого убийства и вовсе могло не произойти.

Не будь я под присягой, да и вообще в суде, я бы, возможно, рассмеялся. Стал бы этот адвокат, оказавшись на девятом этаже многоквартирного дома с юным мужчиной-проститутом, действительно обращаться к нему «старина»?

Никого нельзя отправить за решетку на основании того, что они виновны «по соотношению вероятностей». Даже если семейный суд решит, что человек «скорее всего» убил своего ребенка, этот человек останется на свободе.

Непредвзятая научная правда редко способна пробиться через существующие социальные установки.

«Одна внезапная детская смерть в семье – это трагедия, две вызывают подозрения, а три – это убийство, если не доказано обратное».