Цитаты из книги Napoleon the Great

Ехать в Эрфурт необходимо, объяснял он, ведь это «спасет Австрию и сохранит ее силу до верного часа, когда ее можно будет применить ради всеобщего блага. Этот час может быть близок, но еще не настал; торопить его означало бы все погубить, все потерять». России «надо иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы… А для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не высказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие»

Однажды вечером, уже на острове Святой Елены, разговор зашел о том, когда в своей жизни Наполеон был более всего доволен жизнью. Придворные предлагали разные варианты. «Да, я был счастлив, будучи первым консулом, счастлив во время моего брака, счастлив, когда родился [мой сын] король Римский, – согласился Наполеон. – Но тогда я не чувствовал себя вполне уверенным в прочности своего положения. Наверное, счастливее всего я был в Тильзите. Я только что преодолел многочисленные злоключения, многочисленные невзгоды, как у Прейсиш-Эйлау. Я был победителем, диктовал законы, за мной ухаживали короли и императоры

7 января 1807 года британский Тайный совет ответил новым постановлением: «Ни одному судну не разрешается переходить из одного враждебного или закрытого для Англии порта в другой; каждое нейтральное судно, с этой целью выходящее из такого порта, предостерегается английскими военными судами или каперами; если оно тем не менее будет продолжать свой путь, оно объявляется призом захватившего»Затем, в ноябре, правительство постановило, что Франция и зависимые от нее страны объявляются в состоянии блокады, а всем нейтральным судам, направлявшимся во французские порты или покидающим их, предписывалось сначала посетить Англию, уплатить там пошлины и получить разрешение.

Поскольку «Англия нарушает общепризнанное всеми цивилизованными народами международное право» (гласил Берлинский декрет), ее противники вправе «применить к Англии те приемы, которые она закрепила в своем морском законодательстве». Поэтому положения декрета, предложенные и переработанные Талейраном (он одобрял блокаду), не оставляли места для компромисса:

Ст. 1. Британские острова объявляются в состоянии блокады.

Ст. 2. Всякая торговля и всякая корреспонденция с Британскими островами воспрещаются…

Ст. 3. Всякий подданный Англии… который будет обнаружен в странах, занятых нашими войсками… будет объявлен военнопленным.

Ст. 4. Все склады и все товары… принадлежащие английскому подданному… будут объявлены законными призами…

Ст. 7. Ни одно судно, приходящее прямо из Англии или английских колоний… не будет принято ни в одном порту

Что больше всего поразило меня в моих сношениях с Наполеоном… так это необыкновенная проницательность ума и великая простота в ходе его мысли. В разговоре с ним я всегда находил очарование, трудно поддающееся определению. Подходя к предмету, он схватывал в нем самое существенное, отбрасывал ненужные мелочи, развивал и отделывал свою мысль до тех пор, пока она не становилась совершенно ясной и убедительной, всегда находил подходящее слово или изобретал его там, где еще его не создал язык; благодаря этому беседы с ним всегда глубоко интересны. Он не беседовал, но говорил; благодаря богатству идей и легкости в их выражении он умел ловко овладевать разговором, и один из обычных оборотов речи был следующий: «Я вижу, – говорил он вам, – чего вы хотите; вы желаете прийти к такой-то цели; итак, приступим прямо к вопросу». Он выслушивал, однако, замечания и возражения, которые ему делали; он их принимал, обсуждал или отвергал, никогда не нарушая тона и характера чисто делового разговора, а я никогда не испытывал ни малейшего смущения, говоря ему то, что считал истиной, даже тогда, когда последняя не могла ему понравиться Меттерних о Наполеоне 1806 г.