The Strangled Queen

...неизменная весёлость не что иное, как щит против трагедии нищеты, его восторженность вознаграждает за монотонность будней, его леность — та же мудрость, ибо мудр тот, кто не притворяется деятельным, когда нечего делать; народ, которые любит жизнь, умеет ловко одолевать превратности судьбы, ценит острое слово и презирает бредящих войной, ибо никогда не пресыщается мирным существованием.

– А что предлагают мне в обмен на эту… ложь? – спросила Маргарита.
– В обмен на эту… любезность, – ответил Робер Артуа...

Принцесса, которая в один прекрасный день может стать королевой, не должна краснеть.

Любой неправый поступок, даже совершенный ради правого дела, несёт в себе проклятье.

Женщины для того и созданы, чтобы ждать.

Архиепископ накинул плащ, надел вышитые перчатки и епископскую митру и медленным, торжественным шагом стал спускаться с лестницы впереди обоих баронов.
– Никогда не видел, чтобы человек умел пресмыкаться столь величественно, – шепнул Робер на ухо Карлу Валуа.

И если на вашем пути вам встречаются одни и те же лица, то все тем же лицам, видно, суждено оказывать вам благодеяния и вызволять из беды.

Совместные страдания не позволяют видеть плачевных перемен во внешности своего товарища по заключению.

Путешествия обогащают молодых, но случается также, что они вносят смуту в душу пятидесятилетних старцев.

Король должен быть крепок телом

«Король должен быть крепок телом», – не раз говаривал Филипп Красивый сыновьям в те времена, когда они еще не были посвящены в рыцари и жаловались на усталость после утомительных упражнений в стрельбе из лука, фехтовании или вольтижировке.
«Король должен быть крепок телом», – твердил про себя Людовик X в эти минуты, которыми начиналось его царствование.

С привычным удивлением взглянул Людовик д'Эвре на своего племянника, на этого неуравновешенного человека, поддающегося любому злобному движению души, копящего малейшие обиды, как скупец золотые монеты, гнавшего прочь собак, потому что когда-то одна укусила его, прогнавшего прочь собственного ребенка только потому, что был обманут женой, и жаловался теперь на одиночество.

Люди двуличные всегда склоны подозревать другого в том же пороке.

Напоите хорошенько любую принцессу - и через пол часа вы не отличите ее от обычной потаскушки.

Все равно тот хлеб, что они будут есть сегодня, - думал Мариньи, - не покажется им столь вкусным, как тот, что поднесли мне здесь.

Если нам удалось однажды взять верх над каким-нибудь человеком, то он и впредь, если случай сведет нас с ним вторично, заранее признает себя побежденным.

Женская добродетель столь же преходяща, как и женская краса, государь, – продолжал Мариньи, – а земельные владения нетленны.

Если вас послали исполнять должность тюремного священнослужителя, то вовсе не затем, чтобы хранить тайны исповеди, а затем, чтобы сообщать их по мере надобности.