Цитаты из книги Red Mars

Об обществе можно сказать многое по тому, о чем в нем ведут беседы. Здесь почти всегда говорили о науке. На узкопрофессиональные темы: биология, инженерное дело, геология, медицина и все такое. Обо всем этом можно разговаривать вечно.

Ей казалось, что они, космические путешественники, потеряли свой шанс прийти к соглашению, они все провалили; миг счастья, который она ощущала, когда чистила зубы, так и остался мигом. Теперь они отправились в разных направлениях, разделенные своими убеждениями, и даже после двух отдельных лет, которые они были вынуждены провести вместе, они были, ровно как и любая группа людей, не более чем сборищем незнакомцев.

- На что играем?

• На деньги, конечно.

• Ты всерьез считаешь, что деньги ещё имеют какое-то значение?

- Во всем есть политика, - сказал Аркадий им в спины. - И наш перелет - не исключение. Мы строим новое общество, как это можно сделать без политики?

• У нас же научная станция, - возразил Сакс. - Необязательно прилетать сюда политику.
• Когда я был там в последний раз, никакой политики там точно не было, - произнес Джон, задумчиво глядя на Аркадия.
• Была, - ответил Аркадий, - только она была проще.

Чрезвычайные пришествия в космосе могут быть очевидными, как взрывы, или неосязаемыми, как соблюдение баланса, но в их случае очевидность ничего не говорила о том, а насколько опасном положении они оказались.

Они были старше и застряли друг с другом надолго: «В замкнутой системе все по-другому», - как сказала однажды Хироко, пусть и в ином контексте.

Мать Майи, в некоторой степени вовлеченная в медицинские исследования, связанные с космосом, всегда клялась, что космонавтике понадобится много женщин - хотя бы для того, чтобы получать от них данные медицинских экспериментов. «Они не смогут вечно ссылаться на одну лишь Валентину Терешкову!» - восклицала мать.

Все выглядели ошеломленными. Когда одержимые получают свой объект желания, что они чувствуют?

Отношения всегда с чего-то начинались, и иногда их начало определяло, какими они будут в дальнейшем.

Ацтеки верили, что конец света настанет по одной из четырех причин: землетрясение, пожар, наводнение или ягуары, падающие с неба ягуары. Пожара здесь не могло случиться. «Как и землетрясения или наводнения», - подумал он. Оставались только «ягуары».

Закат всегда казался ему тем временем дня, когда становилось наиболее заметно, что они на чужой планете. Что-то в этом косом красном свете было решительно неверным, переворачивало ожидания, заложенные в разум миллионы лет назад.

То есть нес тот же вздор. Но люди хотели именно этого, такова уж была политика.

- В этом марсианском запустении, - продолжил он, - присутствие человека является воистину значительным. - «Они будут относиться друг к другу заботливее, чем когда-либо», - язвительно повторял голос у него в голове. - Эта планета сама по себе - лишь мертвый холодный кошмар... - «И поэтому экзотична и величественна».

Капуста напоминала ряды мозгов, пульсирующих от мыслей в ярком послеполуденном свете.

Смерть, наверное, и была похожа на космос, только без звезд и размышлений.

Она любила Марс по той же причине, по которой Мишель его ненавидел: потому что он был мёртв. А Энн была влюблена в смерть

Мы продолжим свое дело и сделаем это место безопасным. Дороги, города. Новое небо, новая почва. Пока оно не превратится во что-то вроде Сибири или Северо-Западных территорий. Марса не станет, а мы будем здесь, будем удивляться, почему чувствуем себя такими опустошенными. Почему, когда мы смотрим на землю, не видим в ней ничего, кроме своих лиц…