Бедовый месяц

– Что ж, мои дорогие, — Марджери окинула нас с Лидией орлиным взглядом, – мы полностью готовы к преображениям! Красота ңачинается отсюда!

С торжественнoй миной она толкнула дверь. В уборную. В глубоком молчании мы постояли на пороге и полюбовались на два начищенных до блеска клозета.

– Значит, сюда! – Мадам уверенно указала на другую дверь. – Добро пожаловать, в мир красоты и умиротворения!

С третьей попытки нам удалось прорваться в термы. Повезло, что в комнату для переодеваний впорхнули вспаренные, намытые до скрипа дамы во влажных халатах, как бы тонко намекающих, в каком именно направлении следовало двигаться.

Мир банной гармонии встретил духотой, ментоловым благовонием и круглым бассейном, в котором дамы, закутанные в короткие простынки, сидели, как русалки в затоне. Εсли захочется поплавать, то придётся расталкивать конкуренток локтями. Не факт, что не прилетит в ответ. В общем, страшное место эти бассейны в замковых термах!

Марджери между тем скинула халат и привесила его на пустую рогатую вешалку. Чувствуя себя так, словно попала на конкурс красоты и сейчас его провалю, я стянула с плеч тяжелый покров. Вообще предстать перед тёткой Торн в чём мать родила, а сверху в детской пелёнке, мне не снилoсь даже в кошмарах. Но уверена, теперь-то непременно приснится.

Ρешительным жестом поправив на груди простыню (ей-то отреза не пожалели), она двинулась к широкому арочному проходу, над которым золотыми литерами тянулась надпись «ритуальный зал».

Название звучало тревожно. Складывалось впечатление, что во имя красоты женщин в термах действительно приносили в жертву. Выживала только каждая третья. Именно этим счастливицам доставались вечная молодость, неземная прелесть и конское здоровье, подправленное в многочисленных парилках.

Круглый зал с каменным алтарем в центре был заполнен дамами в белых простынях. С маленькими плошками в руках они ходили возле этого алтаря и напоминали послушниц богини красоты. Услужливые храмовницы — в смысле, банщицы — из больших мисок, стоящих на камне, насыпали и накладывали всевозможные косметические пасты, соляные кристаллы и сахарный песок.

На стенах зала висели мраморные таблички с «ритуальными» рецептами. В каждом объяснялось, что и куда втирать, а потом в какую парилку лучше нырнуть, чтобы вынырнуть полностью преображённой. Если, конечно, не угоришь и не выползешь на карачках, наплевав, что лицо обмазано пастой из цветной глины.

– Нам нужно омоложение! – категорично заявила Марджери, подхватывая пару деревянных плoшек для паст.

Я многозначительно кашлянула. Тетка обернулась, окинула нас с Лидией критическим взглядом и прокомментировала:

– Не всем. Тереза, возьми «пробуждение богини».

Понятия не имею, что за богиня в конечном итоге во мне проклюнется, но пробуждать от летаргического сна её предстояло травяной пастой, на вид и цвет совершенно гадостью. По-моему, такой возможно пробудить только богиню озверения. Специально два раза проверила рецепт на стене, ещё у банщицы на всякий случай спросила. Надежды не было. Паста совершенно небожественно стекла с поварёшки, как болотная жижа.

Видимо, мне предстояло превратиться в лесную деву. Но не ту, которая, не приминая сочной травы, как гибкая лань, бежит по цветущим полянам, а дуб-бабу с зелёными волосами.

– Возьмите ещё тонизирующего сахара с морскими водорослями, - улыбнулась банщица.

И как будто мало мне всего травяного, обладающего запахом болотной жижи и, похоже, ею и являющегося, ложкой она щедро сыпанула сахарные кристаллы зеленоватого цвета и такого размера, что ими вполне можно стесать кожу до костей.

– А вот это намажьте на волосы, – рядом с сахаром плюхнулась ложка сероватой кашицы. – Очень хорошо для кудрей. Нанесите и наденьте шлем.

Она вытащила из корзинки нечто похожее на детский чепчик. И с помпоном! Я натуральным образом отшатнулась.

– Пожалуй, воздержусь.

– Ни в коем случае, не воздерживайтесь!

– У меня руки заняты, – пришлось продемонстрировать две наполненные тарелки.

– Да вы засуньте под мышку, – банщица действительно попыталась подсунуть мне чепчик. – Почувствуйте себя богиней!

– Я уже вполне себя ощущаю.

– Станьте ещё богичнее! Поверьте, хуже точно не будет.

В общем, эта фанатичная в деле преображений "храмовница" почувствовала во мне жертву. Но мне несказанно повезло! Мадам Торн решительно скомандовала отправляться в парилки, и я бросилась за нею следом, стыдно сказать,теряя по дороге сандалии и перегнав Лидию.

Марджери не успела открыть дверь, а я, наплевав на чувство собственного достоинства, манеры и строгую иерархию проходов через двери, сдвинула тётку и вперёд неё протиснулась в горячее влажное нутро замка.

В общем, этот поход за красотой был обречен изначально.

Кажется, мы все вздохнули с облегчением, когда добрались до парилок.

– Какие здесь изящные названия! – восхитилась Марджери и принялась вслух читать таблички: – Туманный лес, Горный ручей, Энтильский трактир...

– Вы заметили, что здесь нет ни одной дамы?

– И прекрасно! Не придется ютиться, – фыркнула мадам Торн и указала на дверь с надписью «Туманы Сумрачного пика». – Нам сюда.

Я скромно промолчала, что в моём ритуале обожествления упоминалось о чем-то сухом, но отбиваться от женского коллектива не хотелось.

Табличка не соврала, и внутри парной оказалось поистине туманно. Горячий и влажный пар ненавязчиво пах эвкалиптом. Сквозь густую завесу проглядывались очертания фонтана. С шипящим звуком он выбрасывал к потолку опадающую струю воды, замирал на несколько секунд и снова шептался.

Мы нырнули в туман, наткнулись на деревянную полку, куда следовало садиться и вдыхать целебный эвкалиптовый аромат, и приступили к ритуалу. Раскрашивались быстро, в молчании. Не хотелось угореть прежде, чем свершатся омоложение и обожествление. Обалдевшие от заковыристых путей, ведущих к молодости и красоте, опустились на скамью. Преображаться.

Булькал фонтан. Οт духоты медленно закипала кровь. Травяная маска упорно съезжала с лица. Я пыталась пошевелить бровями, но всё тщетно. Большая капля затопила глаз, превратив меня в одноглазое лихо. Выйдет такая красота из тумана – всю жизнь за мгновение вспомнишь.

Тётки тоже были страсть как хороши! Лидия с толстым слоем разведенного вулканического пепла напоминала гоблина. Если бы он начал сереть. Мадам Торн красовалась цветом лица поизящнее: нежно-розового конфетного пралине. Оно покрывало лоб, нос и подбородок. В Марджери будто швырнули праздничный торт. И попали.

– Не пора ли нам умыться? – промычала я, не размыкая губ.

– Мм-м, – согласилась со мной Лидия.

– Ещё рано, – неразборчиво пробубнила Марджери, сидящая посередке. – Красота требует жертв!