Бог смерти не любит яблоки

пойми одну простую вещь: каждый душевный порыв, каждая эмоция, каждая реакция не появляется из ниоткуда. Они должны чем-то питаться, если хочешь, им нужно топливо. И могу тебя заверить, что… как бы это назвать… потребление топлива для разных душевных порывов очень разное. Тот же страх, например, дешёвая эмоция, как и злость — но мы оба знаем, что рано или поздно выгорают даже они. Но сопереживание и эмпатия… Этот тандем требует огромных душевных ресурсов. Этого не следует ожидать от загнанных зверей, бесправных рабов и обозлённых детей.
[...]
“Кстати, это объясняет, почему даже в мирное время так мало на свете людей, которые способны на эмпатию и сопереживание. Как ни крути, а загнанные звери, бесправные рабы и обозлённые дети во все времена составляли большую часть человеческой популяции.”

Войны разрушают — планеты, жизни, судьбы, отношения, семьи. Они придуманы, чтобы разрушать… Но ничто не вечно. Однажды войны заканчиваются. Однажды смолкают какофонии орудий и крики пропаганды. Однажды наступает грань, за которой контекст перестаёт иметь значение и тает, словно дым.
Остаёшься только ты — и груз совершённого, и осознание сделанного, и тяжесть увиденного. И это всё сожрёт тебя, уничтожит, выжжет, превратит в монстра или пустую оболочку… Если только любовь не останется тоже. Если ты не найдёшь в себе силы испытывать её снова.

Война — это пиршество бессмысленной, преждевременной, случайной, слепой, нелогичной смерти. Тысячи оборванных нитей, несказанных слов, непрожитых жизней — вот подлинная цена войны. Потому что и истребление врагов, и героическое самопожертвование, и зачистка нежелательных элементов, и построение справедливого миропорядка, и необходимые на пути к светлому будущему жертвы, и многое другое — это всего лишь более красивые имена для убийств, разрушений, горя и потерь.

Смерть остаётся смертью, как её ни украшай, каких новых эпитетов для неё ни придумывай. Бессмысленная, жестокая, преждевременная — именно такая смерть была и будет вечной спутницей войн. Эта неправильная смерть всегда будет приходить с ними. Она будет скользить за армиями вслед уродливым призраком, наспех наряженным для маскировки в обрывки агиток и знамён. Она будет там, пока на свете есть войны. То есть — всегда и во веки веков, до последнего человека. Амен.

На самом деле, Танатос всё же ознакомился с историей мальчика, спустившегося со звёзд. Она, совершенно нерациональная и нелогичная на первый взгляд, вместе с тем содержала в себе очень много важных психологических упражнений. Конечно, он оценил их по достоинству не сразу — “богов новой эры” задумывали высокоточными машинами для убийств, а не высокодуховными существами, способными широко интерпретировать литературные образы. Однако, у Танатоса был базовый развитый интеллект, гибкий ум, умение решать сложные головоломки и упорство. Опять же, на знания по человеческой психологии его создатели не поскупились. Конечно, предполагалось, что “боги” будут использовать их в целях сугубо тактических, но кто же проверит? Внутри своей собственной головы Танатос был свободен. И, если вдруг он запомнил и внутри своей памяти прочёл какую-то детскую книгу сто восемьдесят три раза, проанализировал и провёл сравнительный анализ… пока он не касается вычислительных мощностей вирта, его разум совершенно свободен.

Он этим пользовался.

Довольно быстро Танатос сделал для себя вывод, что в некотором символическом смысле каждый человек живёт на собственной планете. Конечно, это была скорее аллегория, чем нечто большее — но это отлично помогало в классификации. Танатос даже завёл привычку мысленно прикидывать, что именно было бы расположено на “планете” того или иного индивида. Подчас он получал вполне интересные ответы.

Вот, например, генерал Дро. На его планете постоянно была бы война, тут без сомнений. Даже если бы он был один-одинёшенек, то силком притащил бы кого-то к себе только для того, чтобы устроить конфликт. Едва ли генерала Дро можно было представить на планете одного: тогда он начал бы воевать сам с собой. И проиграл крайне быстро, уж на это Танатос готов был поставить.

С помощниками генерала всё обстояло иначе.

Вот, например, заместитель Ироро, который сейчас гордо посверкивает глазами в ожидании похвалы, из тех, кто Канцлеру вполне искренне и ото всей души верит. На его планете всё было бы увешано справками о генетической правильности владельца и планами по установлению в галактике истинно верного порядка. Ироро показывал бы эти экраны всем желающим, демонстрируя одновременно свою исключительность, правильность и причастность к великой идее.

Второй помощник, ори Эджо, был существом куда более сложным. Танатос подозревал, что, будь у Эджо планета (желательно хорошо обустроенная, наполненная заранее присвоенным из армейской казны ресурсом), он бы давно сбежал туда, чтобы не созерцать происходящее. Танатос порой перехватывал его полные отвращения и страха взгляды, невидимые для обычных людей, но до смешного очевидные для модов категории “бог”. Танатос даже рассматривал Эджо как возможную кандидатуру для участия в их заговоре, но быстро отмёл эту идею: пользы с него при любом раскладе было не слишком много. Она не была сопоставима с проблемами, которые последовали бы, дай он в последний момент заднюю или сделай какую-то непоправимую глупость. Да и подкупить Эджо было задачей не то чтобы совсем невыполнимой: он любил деньги. Собственно, потому-то он и терпел войну. Как ни крути, а эта самая война — не только традиционное человеческое развлечение с попранием всех возможных моральных норм, массовыми убийствами, сражением за доминирование и использованием всей мыслимой и немыслимой техники (и создание оной в процессе). Как-то так повелось, что для людей определённого морального склада и социального статуса вооружённый конфликт был и остаётся отличным подспорьем для заработка.

Эджо не нравится война. Не раз и не два Танатос замечал отвращение в его глазах. Эджо не нравилось… Но он никогда не гнушался на этом зарабатывать.

Возможно, потому Эджо и некуда идти. С точки зрения аллегорий, его личная планета переполнена всяким дорогостоящим хламом, присвоенным на этой войне. Переполнена настолько, что для самого Эджо там уже вроде бы и нет места.