Цитаты из книги Чагин

Живя в одном городе и даже на одном Васильевском острове, они переписывались, потому что оба были людьми письменного текста.

— Василий Никанорович — добрейший человек, — говорил о нем Спицын. — Но, ради всего святого, почему он судит о людях по неправильным глаголам?

И в костюме, и в самом Василии Никаноровиче было нечто музейное — то, что обычно обозначают «хорошо сохранился». Что более не подлежит старению и плавно переходит в вечность.

Спицын умел выразиться красиво. Когда он был в ударе, я не понимал и половины из того, что он произносил.

Исидор принадлежал к редкому типу актеров, которые умеют играть самих себя.

Это правда. Николаи лишь выступили в роли сирен, а Одиссей, как на грех, оказался не привязан к мачте. Теперь их песни не представляли угрозы — да они уже и не пели. Николай Петрович очевидным образом сдулся, а Николай Иванович пребывал совсем в другой реальности.

Он называл меня своей правой рукой, в чем сейчас, спустя годы, я склонен видеть скрытую иронию: Николай Петрович рожден был левшой.

Полиция установила, что кто-то проник в квартиру с крыши, взломав окно. Взял только Дневник. Кто? И зачем? Два этих вопроса были заданы мне полицией. Эти же вопросы задал полиции я. Пообещал, что, если она ответит на один из них, я отвечу на второй.

Мавзолей — московский привет Египту: от нашего фараона — вашему фараону.

Черный цвет на этом портрете показался слишком густым даже самому художнику. — Опять скажут: перечернил. — В голосе Мельникова чувствовалась гордость. — А я отвечу: это для серии «Свободу Африке!». Черное лицо не значит — черная душа.

— Если этот кружок безвредный, тогда зачем за ним следить? — А чтобы не стал вредным, — сказал Николай Иванович уже спокойно.

— А вы, получается, считаете, что бытие определяет сознание? — Профессор раздавил папиросу в тарелке, служившей пепельницей. — Кто вам сказал такую глупость? Исидор смутился. — Вы… На лекции. — Правда? — Спицын криво улыбнулся. — Значит, из университета меня выгнали за дело.

Было очевидно, что нелюбовь двух философов взаимна. При этом возможности увольнять были у них, конечно, разными.

Занятия буржуазными теориями особого философствования не предполагали. О том, что излишняя самостоятельность в этой сфере подозрительна, Спицын, подобно декану, догадывался.

проблемные заявления лучше делать после еды. так они лучше вопринимаются

Библиотека - куда более тревожное место, чем можно было ожидать.

— Счастье — понятие субъективное, — сказал Чагин. — У каждого человека оно свое. И даже у одного и того же человека в разные поры жизни оно тоже разное. На первой беседе мне казалось, что счастья не было, а теперь думаю, что, может быть, все-таки и было.

Счастье мое, где оно? Явственно уже чувствую, что не в будущем. А если в прошлом, то почему я его не заметил? Потому, наверное, что во времени, которое всё еще длится, не говоришь себе: вот оно, счастье. А говоришь, напротив, спустя годы: такой-то и такой моменты моей биографии и были, оказывается, счастьем.