Спящий мореплаватель

Замечательная книга. Давно мне так нестерпимо не хотелось поделиться впечатлениями от прочитанного. Это настолько душевная, теплая, искренняя, пронизанная нотками ностальгии вещь, что просто пробирается куда-то глубоко-глубоко и заставляет переживать вместе с персонажами и ловить ускользающее время.

История жизни одной безумной и неординарной семьи, живущей на заброшенном пляже в доме, который является отдельным и самодостаточным персонажем этой истории. Куба с ее невыносимыми жаркими и душными ночами, когда все вокруг пронизывает запах пота. Циклон, который не принесет с собой ничего хорошего и способен стереть с лица земли поселения. Ураган - жестокая стихия, с которой воевать бессмысленно и остается только ждать взаперти... Страх, который пронизывает насквозь и сковывает так, что даже слова и имена в родных стенах не произнесешь. Революция, которая казалось бы должна принести с собой перемены, но не такие же удручающе печальные... Тысячи и тысячи уплывающих вдаль людей, оставляющих своих близких в родных местах. Фантазии и воспоминания, размытые и растушеванные, тесно переплетенные воедино... Где сон? Где явь? Это история старого деревянного дома у моря, а еще история многих исчезновений, одного циклона и нескольких призраков. Это история, полная поражения, страхов, потерь и невзгод. Это история прожитых жизней, в которых через многое пришлось пройти. Это история о том, как ускользает наше время. И вчера ты еще 14-летний мальчишка, мечтающий стать генералом. А сегодня старик, который передвигается с трудом, с нереализованными мечтами... Это история, состоящая из разрозненных маленьких кусочков, которая образует яркую и выразительную картину жизней стольких причудливых судеб, сотканный в уникальный узор. Это история непреходящей боли и тоски, которую не выразишь словами и от которой не избавишься. Это история о стариках и молодых. Одни уже прожили свою жизнь. Другим только это предстоит... Это история, которую невольно впитываешь в себя и какая-то ее частичка волей-неволей остается внутри тебя. Это история, в которую охотно и искреннее веришь. И даже далекие и чуждые персонажи становятся такими родными...

Это просто чудесно написанный роман современного кубинского автора. Это просто страстная и чувственная латиноамериканская литература. Это просто история длиною в жизнь о простых людях и о том через что им пришлось пройти. Это ода боли и тоски за свою страну. Это откровенная и мудрая книга, от которой становится очень тоскливо и грустно на душе. Это нечто прекрасное. Безумно рада, что наши пути с этой историей пересеклись. Жаль только, что пока больше ничего у этого автора найти нельзя. Надеюсь лишь пока.

Ну и опять, начинаю словами, и уже не в первый раз, о том, что многого от книги не ждала. И тем более рада, что реальность превысила мои ожидания.

Книга, как я люблю, неторопливая, немного рефлексивная, с воспоминаниями даже нескольких персонажей. И это одна семья, и тут уж не "в каждом дому по кому", тут в каждой комнате по скелету. И что удивительно, это Куба, причем написано так, что воспринимается книга за произведение южно-американского автора. Хотя это не магреализм, но некая тонкая граница отделяет его от известного всем южного магреализма. И не стоит забывать, что это Куба с типично кубинскими характерами и с еще более типичной южной неторопливостью.

Ну и опять повторюсь - это Куба. Куба, которая помнит времена американского владычества и советского господства в тех местах. И люди, вспоминающие о том времени, когда все было и им ничего за это не было. И дело совсем не в том, что тогда все было. Просто именно тогда все или почти все было в порядке. Или теперь им так думается. Хотя исчезновение во времена Фиделя Кастро нормального мыла и воды из крана - ну кажется, куда уж дальше. В 80-е, и не только в конце, так местами было и в Союзе, поэтому какие-то вещи мы прекрасно и сами помним. Только вот некоторые времена могут быть цикличными и повторяться в худших своих проявлениях, но уже по другим причинам. Вернее, присутствуют другие причины, но на поверхности.

А у нас здесь три поколения семьи. Старики со своими странностями и воспоминаниями о том, что было 60 лет тому назад, на заре прошлого века. Из следующего поколения мы услышим только дочь на пороге ее пятидесяти лет. Другие дети будут говорить устами других членов семьи, даже если некоторые из них и не являются их родственниками. И наконец, самые молодые, но тоже со своими тараканами в голове. И надо сказать, что здесь откроется немало трагических страниц семьи, с тайнами, которые до сих пор остаются тайнами.

Проблема в том, моя дорогая, что в этот дом
несчастья приходят и без циклонов.

Эта история началась в одном старом кубинском доме на безымянном пляже на берегу океана.

Дом пережил 60 лет, лет полных бедствий, бессчетные дни под солнцем и ливнями, непрерывные мучения, доставляемые едкой морской солью, три или четыре более или менее провалившиеся революции, одно временное правительство и 22 президента, среди которых были недолговечные, а были и постоянные как соль.

И именно под крышей этого дома собираются персонажи романа - несколько поколений людей, связанных кровными узами или чем-то большим – являющихся одной семьей.

В этом доме живут те, кто остался после прежнего владельца дома – белого доктора из Америки Сэмьюэля О’Рифи и его жены Ребекии Лой (которая правда не любила этот дом и редко здесь бывала): служанка и любовница доктора Мамина (настоящее имя Мария де Мегара – но она поменялась им с собакой) и слуга Мино, а так же брат Мино Полковник-Садовник (Хосе де Лурдес) вместе со своим выводком.
В доме, готовящемся к циклону, оживают истории и воспоминания. История о том, как Мина сменила свое имя, потеряв новорожденную дочь. История Андреа, жены Полковника-Садовника и его вьюрках и история о 42 коробочках для путешествий Оливеро, обклеенных оберточной бумагой. История о Эстебане, ушедшем в ночь на лодке «Мэй флауэр» и так и не вернувшемся домой, о Серене, его сестре, совершившей самоубийство, об Амалии, бросившей своих детей и сбежавшей в поисках косметики «Элизабет Арден» в Америку, пока это еще было возможно. История подкидыша Хуана Милагро, спасающегося не только от циклона, но и от призыва в армию.

Я погружаюсь в этот мир чужой жизни и ее хитросплетений, в этот мир без надежды до тех пор, пока не становлюсь его частью.

Поскольку вся вселенная развивается по спирали, то и эта семья не исключение. Яфет повторяет судьбу Эстебана, уходя в море на лодке во время непогоды. У него есть небольшой выбор: либо изменить свою жизнь, либо погибнуть как тысячи таких же отчаянных ребят, бежавших на лодках и на покрышках прочь от Острова Свободы.

Яфету доставляло удовольствие постоянно испытывать свою железную силу воли. Ему непонятен был медлительный кубинский ритм жизни: переплести пальцы и похрустеть суставами, потянуться к небу с пустой головой, без планов на будущее и абсолютно бесстрастно затянуть страшное и смешное болеро о страшных и смешных разлуках. Ему неведомо было наслаждение пить кофе из большой фарфоровой чашки фирмы «Ленокс» которые еще оставались среди столовой посуды, глядя на море, раскинувшееся до самого горизонта как обещание чего-то неизвестного.

Эта история заканчивается в Верхнем Вест-Сайде, в Нью-Йорке, где Валерия записывает ее, поглядывая, как над Гудзоном идет снег.

И мне очень хочется привести цитату из речи Оливеро о том, как пагубно кубинский климат влияет на культуру и экономику. Если спросить меня, то я напишу ровно такой же опус о тлетворном влиянии снега на человека.

Дальше...

Я думаю… нет, не думаю, я убежден, что все беды этой страны происходят, с одной стороны, от жары, а с другой — и заметьте, это совсем не одно и то же — от отсутствия снега. Холод — это одно, а снег — совсем другое явление, высшего порядка. Снег — это не только холод, но и многое другое, например цвет мира и времени, ритм жизни. Я уверен: если бы на Кубе шел снег, мы бы не жили в таком дерьме, в каком живем. История, кто осмелится возражать против этого, была бы другой. Не было бы стольких эпидемий, потому что все эпидемии от жары, ели бы мы не авокадо и манго, а виноград и яблоки, которые гораздо легче перевариваются, не были бы мы одной большой плантацией сахарного тростника, и никто не станет спорить, что сахарный тростник не только дьявольски сложно растить и собирать, но к тому же это уродливое растение, сообщающее нашим полям ужасный, однообразный вид. Мы производили бы сахарную свеклу, которая имеет не зеленый, а благородный цвет красного вина. Или еще лучше, мы были бы лесной страной и экспортировали бы древесину, производили бы часы, игрушки, прелестные музыкальные шкатулки или стекло и фарфор. Потому что в нашем климате, вы меня, конечно, понимаете, было бы немыслимо работать у плавильных печей, разогретых больше чем до тысячи градусов. Мы делали бы вино вместо тростниковой водки. На Рождество мы ели бы не свинину, а индейку, блюдо гораздо более утонченное, индейка с клюквенным соусом — гораздо более изысканное меню, чем свинина с маниоком и черной фасолью. И при таком холоде невозможно было бы жить на улице, только в домах с островерхими, чтобы не скапливался снег, крышами. Я не буду перечислять все преимущества жизни в домиках с островерхими крышами, иначе я никогда не закончу. Все мы, для начала, больше бы читали, сидя в уютных креслах у огня. И больше бы думали. Разве вы никогда не замечали, что при такой жаре невозможно привести в порядок мысли? Почему, как вы думаете, на Кубе нет философов? Потому что здесь никогда не выпадал снег и не нужно зажигать огонь, чтобы обогреть дом. Мы обречены иметь преподавателей философии, которые не сами думают, а прочитали то, что думают другие. При таком солнце и зное можно рассчитывать только на преподавателей философии, хоть они самонадеянно называют себя «философами». Но мы-то знаем, что одно дело — как они себя называют и совсем другое — кем были, есть и будут эти господа, любители рома, домино и петушиных боев, которые потом черкнут статейку на трех страницах с цитатами из Гегеля, и дело с концом. Если это значит быть философом, то что, черт побери, мы имеем в виду, говоря о Мартине Хайдеггере? — Оливеро снова улыбнулся с видом человека, пребывающего в абсолютной гармонии с самим собой. — И кроме того, и сейчас я скажу нечто чрезвычайно важное, мы бы не потели. Что там ни говори, пот в итоге оказывается губительным. Мысли растворяются в поту, выходят с ним на поверхность кожи да так и остаются на милость солнца и москитов. Когда видишь на коже блестящие белые точки, это не соль, выпаренная из пота, это соль мыслей, вышедших с потом. Или ты потеешь, или думаешьэто соль мыслей, вышедших с потом. Или ты потеешь, или думаешь, одно из двух. Усомнись в человеке, который потеет и рассуждает о феноменологии духа. Невозможно представить себе, чтобы человек потел, ел рис с черной фасолью и жареного поросенка, портил воздух, как портят его после черной фасоли и поросенка, и одновременно размышлял о «страхе и трепете». Мне кажется это настолько очевидным, что даже стыдно говорить об этом. Жара заставляет думать о физическом, а холод — о метафизическом.

Очень сильная книга, которая очень точно отражает ситуацию на Кубе и историю Кубы. Удивительно, что о таких книгах много не говорят, не кричат, хотя эта прекрасная семейная сага – очень трогательная и честная.

10 из 10

ПыСы: Мне показалось, что книга настолько хороша, что я очень долго не могла найти слов, чтобы рассказать о ней правильно. Не думаю, что и сейчас мне удалось донести все настроение романа, но больше нет сил носить это в себе.