Дикополье. Слово Шубина

– Да, я человек. Но я – Саша. А ты – волк, но ты – Васька. Один
такой на Донбассе.
И я обнял его. Шерсть оказалась неожиданно мягкой, и пахла
отчего-то можжевельником. Я утонул в ней, и ощутил, как бьется волчье –
нет, не волчье, васькино! Я ощутил, как бьется васькино сердце. И мое
застучало сильнее

– Как они это делают? – Спросил я, глядя на Мишу и на других шахтеров.
– Опыт, – пожал плечами маркшейдер.
– А можно мне немного опыта?
– Конечно. Сколько взвесить?
– Полтора кило, пакет не нужен.
– Не забудьте сдачу в виде отшлифованных навыков.

– Беда грядет. Шахтеры, те, что поболтливее, страсти о подземьях сказывают. А это градусник – ежели болтают добро, то добро и будет, а ежели худо – ну, тут все ясно, Миша и Саша. Тревожно нам. На глубине в километр должно быть как угодно, только без тревоги. Это если в идеале.

И не торопись драться с противником, которого не знаешь.

Ой, да послушайте. Когда вообще чьи-либо злодеяния из прошлого становились уроком?! Вот увидите – найдется тот, кто скажет, что он – полная противоположность Темногора, что Святогор он, а делать будет ровно то же самое!

Бывают периоды, которые кажутся тебе худшими в жизни, в спустя каких-нибудь деясть лет вспоминаешь их с удовольствием

Казалось, рельсы буквально разграничивает цивилизацию с миром Дикого поля.
Я про себя называл его Дикопольем – мистическим пространством Донбасса, в котором живут проволочные колобки и прочие татарские разбойники.

Когда вспоминаешь о том, как о чем-то вспоминал раньше, и воспоминания смешиваются с воспоминаниями о воспоминаниях, волей-неволей начинаешь верить, что в твоём прошлом было нечто, чего на самом деле с тобой никогда не случалось

Это место очаровывало, хоть я и проходил мимо сотни раз. Неужели, мы и впрямь не обращаем внимания на волшебство? Как такое возможно?

Мне нравилось болтать ни о чем. Это отвлекало от насущных мыслей, не давало закопаться в себе.