Оккульттрегер

Недостаток большой жизни в том, что ты помнишь то, что помнить не следует, а забываешь то, что нужно бы помнить.

Мир создан так, чтобы все в нем противоречило чуть ли не само себе, в этом и есть его стройность, так он в равновесии и держится.

– Серьезно? Да я на ее фоне вся потасканная и уставшая. Нас рядом поставить: я – шахтер после смены, она – девочка из эйчар.

Они, как чудилось Прасковье, неспешно катились в обратную сторону, вроде бы вместе, но будто отдельные колобки – каждый со своими мыслями, каждый со своей лисой в конце.

Платные коучинги по самосовершенствованию и сбыче мечт не вела – не в силах была придать внешности, поведению, голосу и окружающей обстановке того достаточно яркого накала колхозного шика, на который обычно велись несчастные зрительницы подобных курсов.

Угодить тем, что не угодила, не угодить тем, что угодила.

– Мужикам всегда все с рук сходит, – заметила Прасковья.

– Что человек? – спрашивал он в пустоту, сам же и отвечал:– Человек – это таракан, ползущий по баллончику с дихлофосом. Замасленная ветошь, ползущая по кислородному баллону.

Но ведь никто не исчезает без следа, даже мы. Да, автографов на том, что мы сделали, не стои́т, но ведь это и не так важно. Песенки какие-то, рисунки, еще что-нибудь. Вообще, если по сторонам посмотреть, все вокруг сделано кем-то, чьего имени ты и не узнаешь никогда, каждый квадратный сантиметр в городе… Если подписи на всем ставить, места для самих вещей не останется.

Да, я косячила, да, постарела, но я с ужасом на это оглядываюсь, а ты принадлежишь к истинно русским нашим, которые оглядываются на то прошлое, которое помнят, вздыхают без ностальгии, почти равнодушно. Еще пословицу или поговорку при этом могут какую-нибудь произнести.

Отчасти Прасковья жалела, что в очередной раз не может влиться в одну из таких семей – красиво выстроенных наподобие аккуратной башенки игры «Дженга», в одну из семей, приемы гостеприимства которой складывались на протяжении многих лет, как театральный репертуар, и теперь нельзя было прийти к этим людям без того, чтобы не получить в обязательном порядке: плюшевых тапок, определенных салатов, конкретных десертов, полувекового сервиза подо все эти салаты и десерты, определенного даже освещения.

– Но она не изменится, – возразил гомункул настолько спокойно, что даже как бы скучая. – Только на время.
– Так и город мы спасаем только на время, потом он опять тонет, мы его вытаскиваем, причем не только мы, а и люди вокруг. Это не значит, что мы не нужны, просто это нормальная рутина.

Наступивший ужас - это лишь следствие ужаса повсеместного.

Совесть - лучший контролёр.

- Я не собираюсь умирать, - уверенно сказала Прасковья.

- Никто не собирается, а потом - раз, а уже, оказывается, давно собран.

На этой задранной ноге Прасковья недосчиталась двух пальцев с внешней стороны стопы, и у нее мелькнула мысль, не оформленная в некое завершенное ругательство, однако все же направленная в матерную сторону.

Правда, как правило, неприятна и есть. Истина - да, ничего себе, вполне радует.

Надя прошептала несколько слов так тихо, что лишь по щелчку ее языка, который подразумевал звук «л»; по следующему «х», похожему на выдох, которым нежно греют чужие замерзшие пальцы, но не для того, чтобы по-настоящему согреть, а скорее для того, чтобы изобразить нежность; по мягкому «т» и следующему за ним мягким «п» Прасковья угадала фразу: «Ну и слух у тебя».

Бесы в инсулах не живут.