Обычная девочка на самом деле. Как и в любой девочке, тёмные силы в ней борются с ещё более тёмными силами.

За что-то большое и ценное нужна очень маленькая плата, а за что-то мелкое и нестоящее - наоборот, очень большая.

- Знаешь, с чего у нас вегетарианство началось? – спросила Надя.

– С Лескова? – в свою очередь спросила Прасковья, к чему-то вспомнив, что при участии Лескова в свое время была издана первая в России книга вегетарианских рецептов.

– Со стишка про попа и собаку, – ответила Надя. – У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил. Не поп убил, а кусок мяса.

Егор поднялся и проложил неторопливый пунктир своего пути в сторону уборной; до ванной, где вместо холодной воды было долгое утробное хрипение и где серьезный примат со шрамом на правой стороне черепа и младенческими розовыми стрелками от постельных складок на левой щеке долго всматривался внутрь Егора, будто прицениваясь к его пирамидальным и кубическим головным болям.

Опять Егор и Майя разговорились, мешкая с замком, вышел сосед Егора по лестничной клетке, родитель той самой кофейной пепельницы в углу, замечательный тем, что являл собою недостающее звено в эволюции от утюга до Владимира Владимировича Путина. О эта белоснежная майка, эти синие треники, эти советские шлепанцы, эта шерстка, выбивающаяся из декольте, это голубое «Юра» на предплечье левой руки, эти зализанные к затылку волосы (бриолин или душ), эти складки вокруг рта, выдающие сильный характер.

…А еще ветки принято было когда-то украшать настоящими горящими свечами, стремаясь пожара.
…А еще раньше на елку принято было навешать конфет и подарков, чтобы дети в конце праздника могли наброситься на новогоднее дерево, опрокинуть его к чертям и разорить себе на радость.

Демоны стали соблазнять людей на разное. Не сказать что на извращения, до них люди сами доперли. Например, вся эта греческая тема чисто с голодухи была придумана – то есть с женой в то время как ни предохраняйся, а все равно риск лишний рот получить все же сохранялся, а юноши, что с ними ни делай, не залетят. А про голодуху и нищету не пустые слова.

Ощущение было такое, что она выблевывает половину лозы очень кислого винограда.
– Бывает, – спокойно сказал таксист. – Но я водочку предпочитаю. После нее даже если и стошнило, то чувство, что просто у стоматолога побывал. Особенно если когда пьешь – не закусывать.

– Знаешь, с чего у нас вегетарианство началось? – спросила Надя.
– С Лескова? – в свою очередь спросила Прасковья, к чему-то вспомнив, что при участии Лескова в свое время была издана первая в России книга вегетарианских рецептов.
– Со стишка про попа и собаку, – ответила Надя. – У попа была собака, он ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил. Не поп убил, а кусок мяса.

Но это были, так сказать, косвенные признаки, а Прасковья знала стопроцентный признак того, что ты знаком с демоном. Правда, для этого нужно было попасть к демону домой. В жилищах нечистой силы, как ни странно, всегда царил невероятный, недостижимый человеком порядок.

Еще решила, что во время следующей линьки нужно дать гомункулу имя посовременнее. Макаром назвать, Елисеем, Даниилом, Назаром, а если девочка будет – Эмилией, Евангелиной какой-нибудь, а то он перестал соответствовать общим трендам. Когда его окликали «Олег!» или «Вова!», казалось, что двор на мгновение проваливается в прошлое, лет на двадцать назад.

Ни один черт не сделает с человеком того, что человек сам с собой может сотворить. Искушение искушением, но ведь это человек сам решает, что делать, когда его соблазняют: красть - не красть, изменять - не изменять, завидовать не завидовать, отчаиваться не отчаиваться.

- Да. Если бы она тебя послушалась... Нет предела чуду, но сила медицины все же ограничена.

-...есть надежда, что я только черновик, который случайно выпал сюда из мусорного ведра.
-Но если так, то почему все остальные послания сюда - тоже черновики?- спросила Прасковья.- Ни одного который бы однозначно говорил слова утешения. Все какие-то уведомления о сносе нашего неказистого домика, в котором мы все неплохо обжились, а кто- то даже счастлив. Вот как мы сейчас.

Не обязательно лгать, чтобы ввести в обман. Не обязательно, знаешь, очевидно участвовать в растлении, чтобы кого-то растлить.

Кушай-кушай, маленький, не слушай взрослых, все мы дураки и не лечимся!

Можно углубить тоску, отчаяние, и в этих тоске и отчаянии начинает светиться надежда, у нас люди от депрессняка, если его углублять и расширять, начинают получать своеобразное удовольствие. Чем беспросветнее, тем светлее.