Пригоди Еміля з Льонеберґи

Эмиля искали, искали повсюду, все просто выбились из сил. Но ни в дровяном сарае, ни в прачечной, ни на конюшне, ни в коровнике, ни в свинарнике его не было. Нигде его не было. И в овчарню ходили, и в курятник, и в коптильню, и в пивоварню… Нет Эмиля, да и всё тут! С отчаяния заглянули даже в колодец. Но и там его, к счастью, тоже не было. Однако теперь уже все стали плакать! И гости из Лённеберги шептали друг другу:
— Эмиль был прекрасным мальчиком. Просто прекрасным!
— Может, он свалился в речку? — сказала Лина.
Речка в Катхульте была бурная, с омутами, и маленькие дети могли в ней легко утонуть.
— Ему запретили ходить на речку, ты же это знаешь, — строго сказала мама Эмиля.
Лина тряхнула головой:
— Ну да, вот потому-то он и пошёл туда!
Все побежали на речку. К счастью, и там никаких следов Эмиля не обнаружили, но все плакали теперь горше прежнего. А мама-то надеялась, что пир удастся на славу! Больше негде было искать Эмиля.
— Что же нам делать? — в отчаянии спросила мама.
— Прежде всего необходимо подкрепиться, — решил папа Эмиля, и он был прав, потому что за время поисков гости успели изрядно проголодаться.
Мама Эмиля стала накрывать на стол. Пока она несла селёдочный салат, она успела облить его слезами, но всё же и он занял своё место рядом с телячьими отбивными, копчёной грудинкой, сырными пирогами и другими блюдами. У фру Петрель тут же слюнки потекли — всё выглядело так аппетитно, прямо глаза разбегались. Вот только её любимой домашней колбасы что-то не видно… Это её сильно расстроило. Но тут мама Эмиля сама спохватилась:
— Лина, да мы же про колбасу забыли! Сбегай-ка поскорее за ней в кладовую!

Фру Петрель никогда не видела так много разных фигурок, собранных вместе, и пожелала узнать, кто их сделал.
— Не кто иной, как наш милый Эмиль, — сказала мама Эмиля и заплакала. — Он был редкий мальчик.
— Редкий — это верно, — сказала Лина и покачала головой. А потом добавила: — Надо бы поглядеть, нет ли его в кладовой.
Это была совсем неглупая мысль, даже удивительно, что она пришла в голову Лине. Все устремились в кладовую. Но и там Эмиля не было.
Сестрёнка Ида безутешно плакала, а когда никто на неё не смотрел, она подбегала к рябой курице и шептала:
— Не улетай от нас, Эмильчик! Я буду приносить тебе столько проса, сколько захочешь, только не улетай, оставайся у нас на хуторе.
Но курица ничего не обещала. Кудахтая, она пошла своей дорогой.

И вдруг мама Эмиля воскликнула:
— Ой, да мы ведь забыли про Эмиля! Он уже так давно сидит взаперти!
Папа побежал в сарай, а сестрёнка Ида помчалась вслед за ним.
— Ну, Эмиль, можешь выходить! — крикнул папа и широко распахнул дверь сарая.
Представляешь, как он был поражён: Эмиля в дровяном сарае не было!
— Он удрал через окно, негодник! — решил папа Эмиля.
Но, когда он выглянул в окно и увидел внизу высокие заросли несмятой крапивы, он не на шутку испугался.
— Ума не приложу, куда он делся! — воскликнул папа. — Здесь нет никаких следов! Здесь явно не ступала нога человека! Сестрёнка Ида тут же разревелась. Что случилось с Эмилем? Лина часто пела одну очень печальную песню. Про девочку, которая превратилась в белую голубку и улетела на небо, чтобы не сидеть в том ужасном подвале, куда её заперли. Эмиля ведь тоже заперли, кто знает, может, он тоже превратился в какую-нибудь птицу и улетел! Сестрёнка Ида стала оглядываться по сторонам, не видно ли где голубя. Но кроме рябой курицы, которая, поклёвывая, ходила перед сараем, никакой птицы поблизости не было.
Сестрёнка Ида заревела громче прежнего и указала на курицу.
— Может быть, это Эмиль, — проговорила она сквозь слёзы.
Папа Эмиля, конечно, так не думал. Но всё же на всякий случай он побежал к маме Эмиля — спросить, не замечала ли она, что Эмиль умеет летать. Нет, этого она никогда не замечала.
На хуторе начался переполох. Пир пришлось прервать. Все гости высыпали во двор искать Эмиля.

Эмиль задумался, потом ещё раз огляделся. И тут он заметил, что окно в кладовой открыто. Ему сразу пришла в голову хорошая мысль: просунуть доску между окнами, это нетрудно, а по ней он проберётся в кладовую. Право же, он устал сидеть в дровяном сарае, да к тому же и здорово проголодался.
Эмиль не из тех, кто долго раздумывает. Вмиг доска лежала как надо, и Эмиль пополз. Ему было, честно говоря, довольно страшно: доска оказалась слишком узкой, а он сам — слишком тяжёлым.
— Если не упаду, отдам моего петрушку Иде, честное слово, — прошептал Эмиль, стараясь удержать равновесие.
Доска трещала и прогибалась, а когда он поглядел вниз и увидел высокую крапиву, то испугался и покачнулся.
— Помогите! — крикнул Эмиль, теряя равновесие.
Он повис на руках и, казалось, вот-вот сорвётся прямо в крапиву, но в последнее мгновение ему всё же удалось обхватить доску ногами и кое-как снова на неё взобраться. Он пополз дальше и уже без особого труда добрался до кладовой.
— Да это легче лёгкого! — произнёс Эмиль с некоторой досадой. — Но всё же я отдам, конечно, моего петрушку Иде… скорее всего, отдам… но только не сегодня. Он всё равно уже обтрепался… Ну я ещё успею это решить!
Он с силой толкнул доску, она исчезла в окне дровяного сарая и с грохотом свалилась на остальные доски. Эмиль был очень доволен собой — во всём должен быть порядок. Он кинулся к двери — она оказалась запертой.
— Так я и думал! — вздохнул Эмиль. — Но скоро они придут, чтобы взять ещё колбасы, и тогда я вылечу отсюда пулей.
Эмиль принюхался. В кладовой так вкусно пахло! Он огляделся. Вот это да! Сколько здесь всякой еды! Под потолком висят копчёные окорока, в углу — ларь для хлеба, полный румяных караваев, а рядом — стол, уставленный жёлтыми сырами и глиняными крынками со свежесбитым маслом. За столом — деревянный чан с солёной свининой и огромный шкаф, куда мама ставит бутылки с малиновым сиропом, банки с маринованными огурцами, с грушевым джемом и земляничным вареньем. А на средней полке лежат домашние колбасы. Эмиль любил колбасу, что правда, то правда.

«Выходи, но только если ты как следует подумал о том, что ты наделал, — обычно говорил при этом папа. — И смотри, чтоб такое больше не повторялось!»
Ну, в этом Эмиля трудно было упрекнуть — он редко повторял свои шалости, потому что всегда придумывал что-нибудь новенькое.
Итак, он сидел в сарае, резал из чурбачка очередную фигурку и думал о том, как он поднял на флагшток Иду вместо флага. Но оба эти занятия скоро себя исчерпали, потому что человечков он резал умело и быстро, а долго думать было не в его привычке.
Короче, ему захотелось выйти из сарая. Но родители со своими гостями, видно, совсем позабыли про него. Он ждал, ждал со всё возрастающим нетерпением, но никто не приходил. Тогда Эмиль решил, что ему надо как-нибудь выбираться самому.
Может, через окно?
«Наверное, это не так уж трудно», — подумал Эмиль. Правда, окно находилось очень высоко, но он легко добрался до него по сваленным в груду доскам. Эмиль открыл окно — он хотел из него выпрыгнуть. Но, выглянув, увидел под самым окном заросли крапивы. Прыгать прямо в крапиву ему не улыбалось. Эмиль уже как-то раз это проделал, просто так, чтобы узнать, каково это, и повторять опыт охоты не было.
— Я ведь не сумасшедший, — сказал себе Эмиль. — Найду и другой способ отсюда выбраться.

— Скорее бы Антон поднял флаг. Ведь гости прикатят с минуты на минуту.
Всё шло как по маслу. Но представляешь, какая досада! Как раз в тот момент, когда папа Эмиля закончил все приготовления и можно было поднимать флаг, из коровника прибежал запыхавшийся Альфред, ещё издали крича во весь голос:
— Корова телится! Корова телится!
Конечно, чего ожидать от Бруки? Уж ей обязательно приспичит телиться в тот день, когда ждут гостей и ещё не поднят флаг! Папа Эмиля, разумеется, тут же помчался в коровник. А Эмиль и Ида остались стоять у флагштока.
Ида задрала голову и стала разглядывать золотой шар на верхушке флагштока.
— Как высоко! — сказала она. — Оттуда, наверно, всё видно до самого Марианнелунда! Эмиль на мгновение задумался.
— Это мы можем сейчас проверить, — заявил он. — Хочешь, я подыму тебя наверх?
Сестрёнка Ида засмеялась. Как хорошо иметь такого брата, как Эмиль. Он всегда придумывает такие интересные вещи!
— Конечно, я хочу увидеть Марианнелунд! — сказала сестрёнка Ида.
— И увидишь! — заверил её Эмиль.
Он взял крючок, которым прикрепляют флаг, и зацепил его за Идин белый пояс. А потом обеими руками схватился за верёвку, которой подымают флаг.
— Ну, в путь, — сказал он.
— Хи-хи-хи… — рассмеялась в ответ Ида.
И он стал перебирать верёвку руками, но вместо флага вверх поползла Ида. Всё выше и выше, до самой верхушки флагштока.

Хутор, раскинувшийся на пригорке, был прекрасен, как мечта. Сад привели в образцовый порядок, а песок на дорожках разровняли граблями. Дом так и сверкал чистотой. Всё как будто было готово к приёму гостей.
— Ой, мы забыли поднять флаг! — воскликнула вдруг мама Эмиля, потому что на хуторах был обычай приветствовать гостей поднятым флагом.
Это было делом папы.
Он тут же кинулся к флагштоку, а за ним побежали Эмиль и сестрёнка Ида. Они хотели посмотреть, как флаг поползёт вверх.
— Надеюсь, праздник наш удастся, — сказала мама Лине, когда они остались одни на кухне.
— Да, конечно. Но может, лучше заранее запереть Эмиля? — предложила Лина.

В Катхульте решили устроить пир. Ждали гостей из Лённеберги и из других мест. Мама Эмиля несколько дней готовила угощение.
— Этот пир влетит нам в копеечку! — всё приговаривал папа Эмиля. — Но ничего не попишешь, коли пир, так уж пир горой! Нечего скаредничать. Хотя, пожалуй, биточки можно бы делать и поменьше.
— Я делаю такие биточки, как надо, — сказала мама Эмиля. — Кругленькие и поджаристые.
А ещё она приготовила грудинку, и телячьи отбивные, и селёдочный салат, и маринованную селёдку, и пирожки с яблоками, и копчёного угря, и тушёные овощи, и два огромных сырных пирога, и ещё другой пирог, тоже вкусный, так что гости ничуть не пожалели о долгом пути, проделанном из отдалённых хуторов, чтобы его попробовать.

Эмиль плакал, только пока папа не запер за собой дверь сарая. Оставшись один, он сразу утешился. Собственно говоря, сидеть в сарае было совсем не скучно. Тут валялось много чурбачков и дощечек, из которых можно было мастерить разные вещи. Всякий раз, когда Эмиля запирали в сарае после очередной шалости, он вырезал из подходящего брусочка какую-нибудь смешную фигурку. У него их набралось уже пятьдесят четыре штуки и, судя по всему, скоро должно было стать гораздо больше.
— Плевать я хотел на их дурацкий пир, — сказал он себе. — Пусть папа сам подымает флаг, если ему угодно. Вот сделаю сейчас нового человечка, а потом всё время буду злиться.
Но, по правде сказать, Эмиль знал, что его скоро выпустят. Его никогда не запирали в сарай надолго.