Угода

– Привет. А где твои соседи?
– Сегодня же пятница – где, по-твоему, они могут быть? Тусуются, – мрачно отвечает парень, доставая лекции из валяющегося на полу рюкзака.
– А ты предпочел позаниматься, – замечаю я. – Даже не знаю, что лучше: восхититься твоим героизмом или пожалеть тебя?

Гаррет надувает губы. Примерно так делала моя бабушка, когда глубоко задумывалась. Просто прелесть.
Но он прибьет меня, если я скажу, что он напомнил мне мою бабушку.

Я заметила, что по мере того, как я становлюсь старше, время летит всё быстрее. Не успеешь глазом моргнуть – и уже год прошёл. Когда-то школьный год казался вечностью.

Страх- это суть жизни. Нельзя, чтобы он одолел тебя, Уэллси. Все его испытывают.

Едва я переступаю порог, путь мне преграждают сто восемьдесят семь сантиметров роста и девяносто килограммов живого веса Гаррета Грэхема.

Он целует меня, и в моем собственном маленьком мире наступает полный порядок.

– Ура! Жду не дождусь, когда увижу своего Гослинга. Самый. Красивый. Парень.
– Между прочим, я сижу рядом, – бурчит Шон.
– Малыш, ты хоть видел, какой у него пресс? – спрашивает Элли.
Шон вздыхает.

– Неужели ни один из вас не может? Проучить его хорошенько?
– С радостью, – бодро заявляет Логан. – Какой у него адрес?
Я пихаю его в бок.
– Мы никого не будем бить, дурачина. Иначе нам придется иметь дело с взбешенным тренером и отстранением от игр. – Я с сожалением смотрю на Ханну. – Не переживай, детка, я мысленно колочу его. Это считается, да?

Хоккей – это адреналин. Он возбуждает. Он… даже умиротворяет.

- ... он может быть хорошим, когда захочет.
Когда захочет? Она произносит это, как девиз года, я же считаю, что люди должны проявлять доброту просто потому, что они добрые, а не ради выгоды.

– Страх – это суть жизни, – торжественно говорит он. – Нельзя, чтобы он одолел тебя, Уэллси. Все его испытывают. – Парень с важным видом откидывается назад, опираясь на локти. – Вот что я тебе скажу. Я даю тебе свободу выбора. Если ты боишься, я не буду заставлять тебя.

В последнее время я вообще перестал оглядываться.
Я смотрю только вперёд.

– Хочешь знать, что такое давление? – В моем голосе звучит горечь. – Давление – это когда тебе семь, а тебя сажают на протеиновую диету, чтобы ускорить рост. Давление – это когда шесть дней в неделю тебя будят на рассвете и гонят на каток отрабатывать упражнения и твой папаша целых два часа только и делает, что свистит в свисток. Давление – это когда тебе твердят, что ты не станешь мужиком, если потерпишь неудачу.

Я врываюсь в раздевалку и...
Пенисы!
Господи.
Вокруг одни пенисы.
Меня охватывает ужас, когда я соображаю, что передо мной. Боже, я оказалась на съезде пенисов. Больших и маленьких, и толстых, и тонких. Куда ни посмотришь, везде пенисы.
Мой полный ужаса вскрик привлекает внимание всех пенисов... э, вернее парней. В одно мгновение все пенисы прикрываются полотенцами.

- Привет, Ханна. Забавно видеть тебя здесь.

• Ага, забавно, - фыркаю я, доставая из кармана фартука блокнот. - Что желаешь?
• Репетитора.
• Извини,но в меню такого нет.

Когда меня что-то гнетет, или когда не хватает сил переносить душевную боль, я сажусь за пианино или беру гитару, и я понимаю, что счастье рядом. И оно всегда достижимо для меня, всегда доступно, пока я могу петь.

Я слишком взбешена, чтобы пересказывать случившееся, я и не пересказываю.
– Эл, мне дико хочется подкрасться к нему, когда он будет спать, и придушить подушкой. Нет, мне хочется прикончить его, когда он будет бодрствовать, чтобы он успел увидеть радость на моем лице.

К черту. Все.
Потому что какого дьявола мне разговаривать с тупой безмозглой сукой, которая только что лишила меня хоть какой-то возможности победить в конкурсе?

Я же считаю, что люди должны проявлять доброту потому, что они добрые, а не ради выгоды.

Нет, только представьте, легок на помине! Стоит помянуть черта, и он тут как тут.