Не было ли у вас желания в один прекрасный момент всё оставить? Уехать, пропасть, раствориться среди таких же потерянных людей, как и Вы? А потом сделать что-нибудь грандиозное - например, соорудить корабль? Было, признавайтесь! У меня - да. Но герой романа Харстада ничего этого не хотел. Он хотел работать садовником, жить с девушкой, в которую был влюблён со школы, навещать родителей. В спокойствии. Без схождения с орбиты привычного вращения. Но судьба уготовила ему другую историю.
Бытует такой миф, что в Скандинавии высокая численность самоубийств. Но если мы взглянем в таблицу, то увидим, что Норвегия с Данией в списке занимают дальние места, чего не скажешь о России. Может, для психически нездоровых людей в Скандинавии есть своеобразные Фабрики, на которых можно переждать время - не совсем выздоровел, но уже и не совсем болен? На пограничной линии. Прямо в деревне Гьогв, омываемой Атлантическим океаном.
Откуда безутешность этого романа? Экзистенциализм ли это, основанный датским философом, и протянувший сюда свои овечьи лапы? Или это холодные атлантические воды располагают к сплину? Что-то разлито в воздухе: вдыхаешь и отравляешь свои лёгкие, выжимаешь их в станицы романа, а затем сушишь, сушишь с помощью путеводителя Филдинга по островам Карибского бассейна и Багамским островам.
Уютная безысходность - так бы я охарактеризовала этот роман. Уютная по двум причинам:
1. В этой безысходности всё равно есть грелка, как будто заходишь в ледяную воду - поначалу обжигает, но потом организм начинает вырабатывать тепло и становится жарко. Жарко и уютно от объятий - тёплых, как шерсть фарерских овец.
Если собрать все объятия за прошлый год, то их будет меньше тех, которыми меня наградили в тот момент.
2. В этой безысходности людям уютно жить: они мастерят деревянных овец, разгружают суда, сажают лес в неподатливую для него почву, принимают нейролептики и не пытаются уехать с Фабрики. Никто не хочет менять привычный уклад, и только когда Эннен задумывается об отъезде, она пропадает из этой жизни - ведь она пошла против системы, против воцарившегося здесь Уюта Безысходности.
А каков Матиас, главный герой?
Может, я просто боялся, что если буду сильно выделяться и люди заметят меня, то я займу не то место, испорчу что-нибудь и нарушу неустойчивый мировой баланс.
Всю дорогу он обращается к нам, к читателям, а вернее, непосредственно к тебе. Мы наверняка его видели. Матиас - наш сосед. Или знакомый. Или человек в очереди супермаркета. Мы его знаем. Но мы не знаем о нём ничего. Прямо как мы сами! Может, поэтому он для нас такой родной? Матиас - винтик, и он не хочет, чтобы шляпка винтика просвечивала сквозь деревянные доски, закрученные им.
Но где-то глубоко-глубоко, в самой глубине души, мне, большому винтику, хотелось привлечь к себе внимание всего света. Пусть хотя бы один раз.
Матиас привлекает внимание своими вокальными данными. Его талант пробуждается после того, как он слышит песню группы Модс "Александр". Голос Матиаса всегда звучит в романе, когда он напивается.
Однако в тот раз я пел, как с детства пел для себя, и песня моя летела наружу прямо через вентиляционные решетки в потолке, летела через метель на улицы, и я представлял, как <...> семейные пары перестают ссориться, замолкают, открывают окна, приближаются друг к дружке и обнимаются, как в кроватках просыпаются дети, прижимая к себе плюшевых мишек, потому что слышат где-то там песню, и снег наконец прекращается, тучи уходят, и небо светлеет, а я пою, стараясь изо всех сил, и воздух наполняет мои легкие, группа почти не успевает за мной, вокалист отходит все дальше и дальше в глубь сцены, а потом и вовсе уходит.
Нехилое самоощущение, верно, для человека, который отводит себе роль винтика?
Матиас поёт на школьном балу для Хелле. Поёт на корабле, отплывающем из Бергена. Поёт в "Кафе Натюр" по ту сторону стойки. Лишь в церкви на похоронах Софии он поёт трезвым. Ведь это особый случай, и он не может не почтить особым образом ту, которая была столь дорога. И всякий раз он на этих музыкальных страницах превращается из винтика в колесо, останавливающее ход времени. Матиас закапывает в землю талант. Возделывает японский садик у Магнуссона (очень забавный эпизод с интервью!). Поначалу я думала, что роман - притча про закапывание таланта в землю (тогда и аналогия с садовником понятна), и, когда Матиас регулярно будет петь, все встанет на свои места. Но ему это не нужно.
Я часто задаю себе вопрос: первые становятся первыми лишь потому, что работали локтями, а вторые, свесив руки, просто не решались признаться себе, что тоже могут быть первыми?
Спросят вас оробело:
“Кто же тогда останется,
Если все будут первыми,
Кто пойдет в замыкающих?”
(Р. Рождественский)
Матиас задаёт себе этот вопрос и приходит к мысли, что кто-то должен играть на вторых ролях. Убирать мусор перед домом. Стоять в кинобудке и следить за порядком, когда вы смотрите кино. Может, вовсе и не трусость это - незаметность вторых? Может, кому-то просто не хочется утяжелять голову лаврами, а хочется ходить с непокрытой головой, отдавая её содержимое на откуп фарерскому пронизывающему ветру?
На конкурсах первое место даётся по блату, а второе - по таланту. Первый брак часто заключается по влюблённости, второй - по любви. Первый блин получается комом, второй - луной. Баз Олдрин ступил на луну вторым после Армстронга, но спроектировал полёт он. Так может, он и был первым? Может, желание быть вторым - это всего лишь хорошо замаскированное желание быть первым? Быть первым, но без этого лоска, без этой ответственности, присущих лидерам?
Мы верим стремлению Матиаса остаться в тени. Но мы также видим, что это стремление выдаёт в нём человека незаурядного - он выделяется, сам того не желая, упорно и явственно.
Я опять становился заметным, разве не ясно? Как раз когда почти смог стать невидимым.
Мне вспоминается фильм "Остров" Лунгина. Казначей монастыря отец Иов приходит к живущему на куче угля отцу Анатолию. Тот, отрешённый от мирских удобств, просит похоронить его в ящике. Иова злит экстравагантность Анатолия:
Вот что ты за человек такой, а? Ты даже помереть без выкрутасов не можешь! Все люди, как люди, в гробах лежат... Даже почтенных Оптинских старцев, и тех в гробах хоронили! А этот? Ты посмотри, дайте ему ящик с канатами. А? Нет, ты понимаешь, что это гордыня, отец Анатолий.
Где та тонкая грань между желанием прожить незаметно и следствием этого - стать легендой у всех на устах?
Когда Матиас "ломается", мы находим этому причины - закрытие цветочного магазина, где работал Матиас, расставание с Хелле, с которой он был вместе 12 лет. Или этот подозрительно быстрый "слом" вызвало нечто большее? Впоследствии мы узнаём, что у Матиаса случалось такое и раньше. Когда ему было 14, он закрылся у себя в комнате. Его положили в больницу и выписали спустя 3 недели. Но в отличие от своих Фарерских друзей Матиас был более здоров. У Анны и Палли были признаки шизофрении. Эннен разъезжала на автобусах - то ли прекрасная возлюбленная из сна, то ли просто городская сумасшедшая. Даже Хавстейн, который впоследствии раскрылся, тоже оказался не совсем здоровым. Но что выяснил Хавстейн, собирая архивы больных Дании и Фарер с 1900 до 2000 годы? Есть предсказуемый и непредсказуемый тип заболевания. В архивах хранится только предсказуемый тип. К таким выводам он пришёл. Но что же он прошептал на ухо Матиасу?
— И как… то есть… ты что-нибудь выяснил?
На минуту воцарилось молчание, Хавстейн надолго задумался, будто решая, надо ли мне это знать, или ему проще развернуться и уйти. Однако затем он улыбнулся — той улыбки мне никогда не забыть — и, наклонившись ко мне, прошептал на ухо несколько фраз. Я понимал, о чем он говорит, ведь я и сам всегда знал об этом.
Видимо, это останется одной из загадок повествования.
Поначалу я ахнула от этого волшебного романа, в середине его на меня напала хандра, показалось, что события забуксовали, ну а к концу книга развернулась к хэппи-энду, который перевернул земной шар на 180 градусов. Этот поворот кажется несколько надуманным. Эйдис, которая свалилась, как снег на голову, в баре (почему он раньше её не видел в деревеньке, в которой жителей всего ничего?), и потом также внезапно встретилась Матиасу на улице со словами "Ты мне нравишься". И любовь нахлынула на него с головой. А как же Эннен? Он упустил эту безымянную Софию, и понял, как сильно её любил, только после её смерти, при жизни же отдал Карлу. Карлу, который оставил жену и близнецов, и даже ни разу не вспомнил о них.
Корабль, практически без препятствий сооружённый в краткие сроки. Возвращение Матиаса с Эйдис и Якупом в Ставангер, семейное гнёздышко. И открытка с Карибов, которую Матиас читает под дождём. Но стала ли эвакуация на юг избавлением от болезни для всех героев этой истории? Мы этого не знаем. Мы не знаем, где они теперь и что с ними. Но пока ты сидишь по ту сторону книги и читаешь эту космическую сказку, всё хорошо. Её "открыточный" во всех смыслах этого слова финал становится понятен и близок. Как и вся эта выдуманная, по утверждению автора, история.
Эта книга о чокнутых людях и их не менее чокнутых поступках высечена теперь в моём сердце.
Поэтому остаются лишь такие вот вечера. Они становятся фамильной реликвией, словно изображения, высеченные на камне.
5 понравилось
