And the Mountains Echoed

Она будет с этим бороться – до конца своих дней. Подтекающий кран на задворках сознания.

Она тот самый пресловутый бунтарь без идеала.

Смерть – хороший бизнес вобщето, как ни крути. Всегда есть спрос.

Чем ужаснее правда, тем скорее надо ее говорить.

У него уже было столько игрушек, что он не понимал, что с ними делать. И не было такой игрушки на земле, какая восполнила бы отцово отсутствие.

Ты не понимаешь, Нахиль. Я вот о чем: вешать на рекламную доску свои добрые дела – по́шло. Делать такие вещи надо тихо, с достоинством.

Мне следовало быть добрее. Об этом никогда не жалеешь. Никогда не скажешь, когда состаришься: "Ах, не надо было с тем человеком так хорошо обходиться". Так никогда не будешь думать.

Вернувшись на следующий день из Парижа, она говорит Эрику, что после рождения Алена им больше не надо рожать детей. Так лишь усиливается вероятность сердечных страданий.

Верёвка, что некогда вытянула из омута, может стать петлёй на шее.

Адиль почти чувствовал, как выпрыгивает из детства. Вскоре он приземлится взрослым. И, когда это произойдёт, обратно уже не вернёшься, ибо взрослость похожа на то, что отец говорил о героях войны: если им стал, им и умрёшь.

Тебе не придётся слишком стараться, чтобы мужчины воспринимали тебя всерьёз. Они будут тебя слушать. Избыточная красота всё извращает...

- Ты говоришь, что я не красавица.

• Я говорю, что тебе это не нужно. К тому же, ты миленькая, а этого вполне достаточно.

Смерть - хороший бизнес вообще-то, как ни крути. Всегда есть спрос.

Оно дышало меж нами - сказанное им, боль задавленной жизни, в которой никогда не случится счастья.

Воздух набряк болезнью. Это даже не запах — скорее, физическое присутствие. Знаком всякому врачу. Болезнь наполняет пространство, как пар.

Новость об увечье Талии распространилась по всему острову, и люди, пылая любопытством, все время стучались к нам. Можно было подумать, что на всем острове внезапно закончилась мука, чеснок и даже соль и добыть все это можно только у нас.

Я подолгу бесцельно гуляю по городу, лишь бы убраться из больницы, от дыханья больных и умирающих. Бреду в пыльные закаты по улицам, обрамленным изрисованными стенами, мимо крытых жестью хлевов, понастроенных вплотную друг к дружке, перехожу дорогу девочкам, несущим на головах полные корзины свежего навоза, женщинам, покрытым черной копотью, кипятящим тряпки в громадных алюминиевых котлах.

Как мне теперь оставаться? — думал я. От сделанного открытия не было ни противно, ни лестно, господин Маркос, однако я расстроился. Попытался представить, как останусь, зная то, что теперь знал. На всем теперь лежала пелена того, что я обнаружил в коробке. От такого не убежишь, не отпихнешь в сторону.

...на людях глаза всякого незнакомца - зеркало.

Это Франция, месье Бустуле, не Афганистан. Молодые люди здесь живут и умирают без печати родительского одобрения.

И хотя его лицо не завораживает Пари, как когда-то Жюльеново, оно намного добрее - внешний вестник, как Пари вскоре поймет, внимательности, бессловесного долготерпения и глубокой порядочности, что живут в Эрике.