And the Mountains Echoed

Она в бешенстве на себя – за собственный идиотизм. Ввергнуть себя, добровольно, в целую жизнь беспокойств и терзаний. Это было безумие. Чистое помешательство. Феноменально дурацкая, безосновательная вера, что, в какую бы невообразимую сторону не развернуло, этот мир, который не контролируешь, не отнимет у тебя то единственное, потерю чего ты не переживёшь. Вера, что мир тебя не раздавит... В этот миг она не может представить себе более безрассудного, не разумного поступка, чем быть родителем.

Позвони матери. Осёл ты этакий.

Она сказала, что в незыблемости математических истин есть утешение, в отсутствии условности, двусмысленности. В знании, что ответы могут быть неуловимы, но досягаемы. Они есть, они ждут — в скольких-то меловых штрихах от тебя.

— В отличие от жизни, иными словами, — сказал он. — Тут вопросы либо не имеют ответов, либо они паршивые.

Это было в 1933 году. Я мог бы начать с тех времен. Или с других. История — она как поезд пути: неважно, когда ты вскочил в него, рано или поздно доберёшься до нужной станции.

...жестокость и благодеянием - оттенки одного цвета. Ты выбрал?

... её сестра где-то в глубине души смутно догадывалась, что её красота - оружие. Заряженное ружье, а дуло упирается в голову ей самой.

Отцов мир не щадил. Всё хорошее в нем было небесплатно. Даже любовь. За все платишь. А если беден, твоя монета - страдание.

Вот что гноит, портит мамину доброту, ее акты спасения и храбрости. Тень задолженности. Требования и обязательства, которые она взваливает на спасенного. Свои благодеяния она использует как валюту: обменивает их на преданность и верность.

Мне следовало быть добрее. Об этом никогда не жалеешь. Никогда себе не скажешь, когда состаришься: Ах, не надо было так хорошо с тем человеком обходиться. Так никогда не будешь думать.

Маман была элегантна и талантлива. Она читала книги, обо всем имела своё мнение и всегда выкладывала его людям. Но ещё в ней была глубокая грусть. Всю мою жизнь она давала мне лопату и говорила: Зарой ямы во мне, Пари.

Но всё дело в том, что я глядел на свою жизнь и понимал: я уже имею всё то, что люди ищут в браке. У меня были удобства, компания и дом, где мне всегда рады, любят, нуждаются во мне.

Помню, когда мои родители ругались, они не успокаивались, пока не объявится бесспорный победитель. Таким образом они закупоривали размолвки законопачивали их приговором, чтобы те не просачивались в спокойное течение следующего дня. у Вахдати было иначе. Их ссоры не заканчивались, а, скорее, рассасывались, будто капля чернил в чаше с водой, но поволока оставалась

В такие минуты на это нужно усилие - не забывать, не терять из виду непоколебимую правду: все это безобразие - её рук дело. Всё, что ссудила ей судьба, - справедливо, не чрезмерно.

Но то всё были просто жесты, её долг, и черпала она эту заботу из колодца куда мельче того, откуда питала Икбала, и Абдула это знал.  (...) Всё в итоге сводится к простому: они с Пари  - не её дети. Люди обычно любят своих.

... большую часть времени она перебирала длинный список всего на свете, что нам, добродетельным мусульманкам, следует избегать любой ценой, а не то нас испортит западная культура: во-первых и главных, естественно, следует держаться подальше от мальчиков, а во-вторых - от рэпа, Мадонны, "Мелроуз-Плейс", шортов, танцев, купания на публике, участия в танцевальных группах поддержки, алкоголя, бекона, пепперони, нехаляльных бургеров и ещё целой кучи всего остального.

Люди думают, что живут тем, чего хотят. Но на самом деле их ведут страхи. То, чего они не хотя.

Она мне мать, и она меня не бросит. Это просто принял как дложное. Я не благодарил ее за это, как не благодарят солнце за его свет.

..не могут они и вернуть, то, что давно задолжаои, так как она хочет ...

По ее мнению: даже если люди вели  себя позорно, после смерти заслуживают хоть крупицу уважения, особенно если это родственники.