Mille soleils splendides

Если бы Мариам смогла подобрать нужные слова, то сказала бы матери, что ей надоело быть игрушкой в чужих руках, бессловесной ущербной куклой для выслушивания лживых жалоб на жизнь, лишним поводом для обиды.
"Ты боишься, Нана - сказала бы ариам матери.- Ты боишься, вдруг я обрету счастье, которого у тебя никогда не было. Поэтому ты не хочешь, чтобы я была счастлива. Это твое сердце достойно презрения".

«Женщинам всегда приходилось нелегко в нашей стране, но теперь, при коммунистах, им дали чуть ли не все права, которых у них раньше не было, - шептал он (мама не выносила, когда при ней говорили хоть что-то хорошее про коммунистов). – Пропаганда пропагандой, однако, теперь женщинам в Афганистане открыты все пути. Воспользуйся этим, Лейла. Хотя кое-кто, заслышав про свободу женщин, сразу хватается за оружие».

"Мама как-то сказала в сердцах,что вышла замуж за человека без веры.Она не поняла главного,Ей достаточно поглядеться в зеркало-и воплощённая вера Баби была бы у неё перед глазами."

Мариам только удивлялась про себя: как это получилось, что всем до единой достались такие ледащие мужья? Или это просто бабьи разговоры, своеобразный незнакомый ей ежедневный ритуал вроде замачивания риса или замешивания теста? И скоро она сама точно так же даст волю язычку?

В его смехе читался ответ: в глазах талибов коммунист и палач, конечно, достоин презрения. Но его грехи едва-едва перевесят грехи женщины, нарушившей закон.

Если я когда-нибудь женюсь, на сцене будут трое. Я, невеста и тот, кто держит пистолет у моего виска.

Жизнь не щадила ее - хотя были и счастливые минуты. Все равно хочется пожить еще...
Ах, как хочется жить!

«Ты, конечно, еще маленькая, только вот какая штука, – говорил он. – Замужество может подождать, образование – нет. Ты очень, очень способная девочка. Ты можешь стать кем только захочешь. И я знаю, что, когда война закончится, ты ой как пригодишься своей стране, принесешь больше пользы, чем иные мужчины. Потому что общество обречено на неуспех, если женщинам недоступно образование. Просто обречено».

Было плохо, станет лучше – к миру злобы не питай…

Страх – дело обычное. Все боятся.
Тут нечего стыдиться

Вес слов у некоторых мужчин настолько мал, что чаша весов даже не дрогнула бы.

Красота и радость иногда доступны для всех. Даже для отверженных..

На крышах города не счесть зеркальных лун,
Сиянье тысяч солнц за стенами сокрыто.

– Учиться? Чему, мулла-сагиб? – резко спросила Нана, прищурившись на Мариам.

– Что толку учить девчонку вроде нее? Все равно что выставлять плевательницу на яркий свет. И чему полезному ее научат в этой школе? Женщинам вроде нее и меня в жизни нужно только одно. Ну-ка, посмотри на меня.

– Ты не должна так говорить, дитя мое.
– Посмотри на меня.
Мариам подняла глаза.

– Только одно. Терпение. Тахамуль.
– А что надо терпеть, Нана?

– Насчет этого не беспокойся. Хватило бы сил все перенести.

Враг, которого невозможно победить, — это ты сам..

Оказалось из корпусов ракет получаются отличные цветочные горшки

Ну почему у всех этих людей равнодушие на лицах, когда кругом такие чудеса!

И зачем только маме приспичило рожать ее? На что людям новые дети, если всю свою любовь они уже отдали тем, что родились прежде? Какая несправедливость!