Иногда лучше сразу узнать плохие новости, чем мучиться ожиданием.

Прочному дому не страшны сильные ветры. Но маленькие люди беспомощны перед его силой. Вот почему каждый раз они прячутся дома у камина и ждут, пока ветер стихнет.

Людям не нравятся мрачные картины, — сказала она. — Они хотят видеть синее море, спокойное море и цветы. Радостные полотна в светлых рамах.

"...Стокгольмцы уже начали запускать ракеты. Прорезывая темное небо белыми стрелками, они взрывались в воздухе тысячами цветных искр, чтобы через пару секунд превратиться в призрачный свет погасших маяков...."

"...— Я хотел спросить кое-что… Откуда ты столько знаешь о людях, живших на хуторе?
Мирья обратила на Йоакима взгляд, полный грусти.
— Они мне рассказали, — ответила она. — Ты никогда не говорил с покойниками?
Йоаким не знал, что ответить.
— Так все это правда? — проговорил он.
— Кто знает. У призраков своя правда..."

"...Кусты под окном тоже оделись в белоснежный наряд, а у берега вода образовала ледяную кромку. За ней море быстро схватывало тонкой голубой пленкой льда, пронизанного черными прожилками трещин. Местами лед еще не схватился, и там зияли черные проруби...."

".... теперь я сам не знаю, во что верить. Здесь столько всего случилось.
В кухне воцарилась тишина.
— Что бы вы ни чувствовали, что бы вы ни думали, нельзя позволять мертвым управлять вами, — наконец тихо произнес Герлоф.
— Знаю, — кивнул Йоаким.
— И опасно пытаться призывать их… и задавать вопросы.
— Вопросы?
— Никогда не знаешь, какой получишь ответ...."

"....Разве это не рай? — спросила Марианна.
Йоаким поднял глаза на нее и сказал:
— Я раньше думал, что рай — это наш хутор. Но это было раньше...."

"...Йоаким провел на хуторе три дня, не ведая тогда, что это были последние счастливые дни в его жизни. Если бы он знал, то наслаждался бы каждой секундой, проведенной с семьей. Но он этого не знал. Не знал, какой счастливой была его жизнь до этого дня..."

"...Герлоф кивнул:
— Можно поговорить. Но когда разговор записывается, нужно внимательно подбирать слова.
— Ничего страшного, — заметила Тильда. — Всегда можно перезаписать кассету..."

Мы все вместе живем на Олуддене, но каждый живет своей отдельной жизнью, в своем маленьком мире, отгороженном от всех остальных.

Я смогла бы прожить всю жизнь при коммунизме, если бы мне только позволили рисовать.

— Что бы вы ни чувствовали, что бы вы ни думали, нельзя позволять мертвым управлять вами, — наконец тихо произнес Герлоф.

«В нынешние времена люди перестали ценить старинные вещи. То, что сломалось, они сразу выбрасывают, даже не пытаясь починить. Для них важнее покупать, чем беречь».

Воры заслуживают смерти. Они хуже коровьего навоза и рыбьей требухи

Наркоманы не знают, что у них зависимость. Они не видят ничего плохого в том, чтобы выкурить косячок или съесть таблетку, но рано или поздно переходят на инъекции. Потому что так дешевле. И доза героина нужна меньше. Но все равно им нужно по меньшей мере пятьсот крон в день на наркотики. Это большие деньги. Поэтому они начинают воровать. Причем им неважно, у кого. Могут обокрасть даже родную мать

— Ты любишь свою родину
— Да, я люблю остров, на котором родился
— И ненавидишь материк
— Нет. Я не узколобый националист. Ничего не имею против материка, но мое сердце принадлежит Эланду

— Это была ее вина. Ей следовало остаться со мной на вышке. Я не дал бы ей замерзнуть. В деревнях еще полно девчонок. В этом-то и прелесть, что они никогда не кончаются

Ливия с Габриэлем уже сняли верхнюю одежду и обувь, кинув все на пол, и чистили в кухне мандарины.

Снежинки блестели в свете окна, кружась и поблескивая.