Трудно перестать думать о мёртвых, не так ли?

С возрастом людей всё больше интересует прошлое. Они хотят знать о своём происхождении.

Для детей не существует границы между возможным и невозможным. Эти границы придумали взрослые.

Дом просто огромный. Чештин идет из комнаты в комнату в поисках Каролины, но в доме слишком много мест, чтобы спрятаться. Слишком много комнат, слишком много шкафов.

Никого нельзя считать мертвым, пока его не внесли в тепло. Бывало, что людей находили замерзшими и без пульса в снегу, но стоило внести их в тепло и согреть, как они возвращались к жизни.

— Мне сложно говорить о покойных родственниках, — наконец ответил он. — У меня такое ощущение, что они сидят и слушают, что я говорю.
— Они должны гордиться.
— Может, да, а может, и нет, — заметил Герлоф. — Наверно, это зависит от того, что именно о них рассказываешь.

Когда перед тобой, Катрин, открывается бездна, что тебе остаётся делать? Остаться на краю или спрыгнуть вниз?

Даже брат может стать врагом.

...он даже не думает о том, что боятся нужно не мертвых. Боятся нужно живых.

— Но зачем вырезать имена погибших?
— А зачем люди ставят памятники на могилах?
Йоаким подумал о надгробном памятнике для Катрин, который он выбрал на прошлой неделе. Камень должны были доставить перед Рождеством. Он посмотрел на Мирью.
— Чтобы не забыть, — нехотя произнес он.
— Вот именно.

Я жду этого... Жду, когда тьма сменится светом.

Как всегда, самые молодые должны молчать.

Если северный маяк на Олуддене светит, это значит, что кто-то скоро умрет.

"...Сугробы доходили до окна. Входную дверь так завалило снегом, что ее нельзя было открыть. Повсюду, куда ни посмотри, сверкал ослепительно-белый снег.
— Как ты узнал, что будет шторм, дедушка? — спросил он.
— Никто никогда не знает, когда будет шторм, — ответил дедушка. — Он всегда приходит внезапно...."

"...Каждая семья смотрителя маяка оставила здесь следы своего пребывания. Все, что хранилось здесь, когда-то было частью их повседневной жизни, от которой теперь не осталось даже воспоминаний...."

"....Катрин вынудила меня сделать выбор. И я выбрал семью.
— Вы сделали правильный выбор, — заметил Герлоф.
Йоаким кивнул, хотя на самом деле он не хотел выбирать...."

— Самок?
— Едят только самок угрей, — улыбнулся Герлоф. — Самцы слабые и никому не нужны.
— Совсем как у людей, — сказала Тильда, грустно усмехнувшись.

Маяки поднимались из моря к небу, как две сказочные башни. Южный маяк моргал красным глазом, из окон северного маяка сочился слабый белый свет. Это было странно. Йоаким ни разу еще не видел, чтобы в северной башне горел свет. Йоаким наклонился ближе к окну. Может, это свет солнца отражается в стекле? Нет, ощущение такое, словно свет идет изнутри башни.

— В деревнях еще полно девчонок, — добавляет Людвиг, обводя взглядом торфяник. — В этом-то и прелесть, что они никогда не кончаются.

Эскиль кивает. Но ему сейчас не до девчонок. Он думает о смерти.