Цитаты из книги Дни одиночества

Мне хотелось писать истории, в которых гуляют сквозняки и пылинки танцуют в рассеянных солнечных лучах.

Это были женские истории об отцветших чувствах и о том, что случается, когда любовь уходит и ты остаёшься не у дел. Тогда женщина теряет всё, даже имя.

Моя болезнь – это жизнь женщины, изжившей собственную полезность.

Слова тут же умерли. Они кажутся живыми там, в горле, но стоит их произнести, как они вмиг становятся беззвучными.

Он настойчиво совокуплялся с моим практически отрешенным телом, пропахшим молоком, печеньем и кашами. Его отчаяние перекликалось с моей тоской. Я была плотью для инцеста, думала я, ошалевая от запаха рвоты, я была только матерью, которую можно взять силой, а не любовницей.

Я – еда, которую постоянно жуют мои дети, сгусток живой материи, который непрерывно смешивает и размягчает питательную смесь для двух прожорливых пиявок, оставляющих на мне запах желудочного сока. Кормить грудью – омерзительно, есть в этом что‐то животное. А еще этот теплый, приторный запах детской каши. Сколько бы я ни мылась, эта вонь никуда не исчезала.

Я нанизывала дни друг за другом на тонкую проволоку и быстро и бездумно скользила по ней, всё смелее поддерживая обманчивое равновесие.

Цельность предметов иногда зависит от весьма неприятных вещей, хотя и кажется, что они только нарушают связи.

Внутри у меня точно что-то сдвинулось, приступ горя был таким сильным, что слёзы казались мне кусочками хрусталя, который долго хранился в каком-то тайнике, а теперь, от этого толчка боли, разлетелся на тысячи ранящих осколков.

“Где я? Что я делаю? Зачем?” Эти слова Анна произносит, думая, что любовник собирается предать и оставить ее. Какие чувства, вопреки рассудку, заставляют нас задаваться подобными вопросами?

Он собрал меня из тех двух меняющихся, ускользающих сторон – и кто его знает, какую физиономию он мне придумал, в какой монтаж меня он сначала влюбился и что его потом оттолкнуло, заставив разлюбить.

Если откажусь от себя, то сегодняшний день и мой дом откроются для множества разных времен, для уймы разных пространств, людей, вещей, для различных ипостасей меня самой. Я одновременно буду играть все роли, принимать участие во всех событиях, снах, кошмарах, и это приведет к тому, что я уже никогда не смогу выбраться из лабиринта.

Я полагала, что его любовь нуждается в моей одержимости.

Какая же это тяжесть – тело, встретившееся со смертью! Жизнь – легкая штука, и нет никакой нужды позволять кому‐то нам ее усложнять.

Женщина, в отличие от мужчины, может запросто прикончить кого‐нибудь в толпе прямо посреди улицы. Женская ярость кажется игрой, пародией, жалкой копией мужской решимости причинить зло.

Заботясь о детях и Марио, я ждала момента, который так никогда и не наступил, момента, когда я вернусь к себе прежней, к той, что существовала до беременностей, — молодой, стройной, энергичной, с нахальной верой в собственную незаурядную судьбу. Нет, подумала я, с некоторых пор будущее — это всего лишь необходимость жить в прошлом. Нужно заново переделать времена в грамматике.

Душа непостоянна как ветер, это вибрация голосовых связок, притязания на то, чтобы кем‐нибудь или чем‐нибудь казаться.