Цитаты из книги Gentlemen & Players

В тринадцать лет все серьезно, у всего острые края, о них можно порезаться.

Кто по правилам живет, того они и погубят.

А именно: убийство — плевое дело.

Хэллоуин всегда был одним из любимых праздников. Еще в детстве он мне нравился куда больше Ночи костров, которая вызывала у меня смутное недоверие. Этот коммерческий дух - на всех углах торгуют сахарной ватой, это дикое веселье перед большим вертелом.

Звание старшего учителя дает массу преимуществ. Например, заслужив репутацию приверженца строгой дисциплины, напоминать об этом приходится не часто.

Черта... Она снова маячит передо мной, снова дразнит своей близостью. Я вижу ее почти наяву: золотая линия, отделяющая меня от всего, к чему стремится душа.

Может, на дворе и ноябрь, но кажется, будто наступили мартовские иды.

В этом нет злого умысла - простое уравнение. Я стар, я дорого стою, толку от меня мало; сношенный зубчик устаревшего механизма, который уже ни на что не годится.

Способность видеть во всех только хорошее часто досаждала окружающим.

Единственное, о чем можно было сожалеть, — игра эта не могла длиться бесконечно...

На дворе чудесное лето, какое бывает только в книгах и воспоминаниях: жаркое, зелено-голубое, жужжат пчелы, шепчет листва, но я этого не замечаю — с таким же успехом мог бы лить дождь каждый день.

Большинство взрослых считают, будто чувства подростков несерьезны и все эти душераздирающие страсти – ненависть, ярость, смятение, ужас, безнадежность, отвергнутая любовь – лишь игра гормонов, тренировочный разбег перед настоящим, из этого вырастают. Это неверно. В тринадцать лет все серьезно, у всего острые края, о них можно порезаться.

Кусок чистой радости, будто осколок сна, не тронутый логикой, не потревоженный реальностью.

Может, он чувствует разницу между нами и стыдится показаться в моем обществе? В это легко поверить, скрываясь в Привратницкой, не высовываясь из страха попасться кому-нибудь на глаза. Есть во мне что-то дешевое - запах, может быть, синтетический блеск, - и мой друг изменился.

Косилка-самоходка была неисчерпаемым источником развлечений, мальчишки называли ее «Чертова Тачка» и «Джонов Драндулет», она без конца ломалась. Поговаривали, что она работает на масле для чипсов, которым Джон мажет волосы, и он ездит на ней, потому что она быстрее, чем его автомобиль.

У него было много прозвищ: Жирняга Джонни, Лысый Джон (он начал стесняться растущей лысины и зачесывал на нее смазанную чем-то жирным длинную прядь), Колобок Джон.

Скандал - та гниль, от которой крошится фундамент. «Сент-Освальд» получил свою порцию гнили, но большую часть ее аккуратно вырезало правление и Попечительский совет.

- Носки, мистер Честли? - изрек он с таким видом, словно я рассказал ему о новом, доселе неслыханном извращении.

- Ну да, - втолковывал я ему. - Знаете, с Гомером Симпсоном, динозаврами, Скуби-Ду.

- Но носки у нас установлены, - возразил Главный. - Серая шерсть, длина до икр, желто-черные полоски. По восемь девяносто девять пара у школьных поставщиков.

Вот именно: унести кофейную кружку учителя с ее законного места почти так же дурно, как занять его кресло. Кресло, кабинет, классная комната, а теперь еще и кружка. Это настоящая осада.