Il suggeritore

Свойство видеть знакомые черты в беспорядочном нагромождении образов – будь то облака, звёзды или кукурузные хлопья, плавающие в миске с молоком, – называется парейдолией.
Никла Пападакис видела их внутри себя и не считала иллюзиями. Ей нравилось это слово – у него было греческое происхождение, как и у неё самой.

... Адептам советовали обустроить себе образцовую жизнь, надежное укрытие своей истинной натуры и тайных импульсов. Мимикрия – ключевое слово для подобной стратегии.

Рон хотел, чтобы его спасли. Но все окружающие забыли о его существовании и о том факте, что он, по сути своей, был всего лишь ребенком.

«Я такой, какой есть, потому что кому-то потребовалось сделать из меня монстра».

Человека можно поймать, потому что у него есть слабые места. У монстра их нет. 

Они любили друг друга с какой-то страной яростью, быть может, даже злостью, но в этом была жажда освобождения. Как быдто оба стремились растворится друг в друге, хотя бы на миг обрести забвение.

Вопрос об истоках зла, вечного зла.
Зла, которое сперва вгрызается в плоть, потом стыдливо прикрывается одеждами.

Некоторые люди в определеные моменты жизни испытывают страшную, черезменую боль, гороздо более сильную, чем человеческое существо способно выдержать. И тогда они либо перестают жить жить, либо адаптируются.

Но общество пребываетв убеждении, что высшее зло объяснить и понять нельзя. Ведь любая попытка объяненияв какой-то мере оправдывает это зло.

От серийного убийцы спастись нельзя.
Плачь, умоляй, отчаивайся – ничто не поможет. Все это, наоборот, увеличивает садистское наслаждение убийцы. Единственная возможность для жертвы – побег. А страх, паника, невозможность понять происходящее играют на руку хищнику.
И все-таки в очень редких случаях серийный убийца не доводит свое дело до конца. Это происходит потому, что в последний момент внезапно включается тормоз: какой-то жест или фраза жертвы останавливают его.