Der Nebelmann

— Нет. Вы должны заставить их за все заплатить, и только так вы получите компенсацию.
— То есть я должен продать свои интервью тем, кто предложит лучшую цену, вы это хотите сказать? – ужаснулся Мартини. – Я уже однажды сказал Стелле Хонер, что не стану спекулировать на драме Кастнеров.
— Это вовсе не означает спекуляцию на трагедии девочки, – возразил Леви. – Скорее, вы сейчас спекулируете на своей.
— Это одно и то же. Я просто хочу забыть эту историю. И хочу, чтобы забыли обо мне.
Леви взглянул на Клеа и Монику, которые до этого момента молчали.
— Я знаю, что ты человек честный, и понимаю твои доводы, – с нежностью сказала Клеа. – Но эти ублюдки нанесли тебе огромный вред.
Последнюю фразу она произнесла с неожиданной яростью.
Мартини повернулся к Монике:
— И ты тоже с этим согласна?
Девочка кивнула, в глазах у нее стояли слезы.
Тогда Леви взял стоявший рядом с ним чемоданчик и вынул оттуда какие-то бумаги:
— Здесь у меня контракт с одним издательством, они предлагают вам описать свою историю в книге.
— В книге? – удивился Мартини.
Леви улыбнулся:
— Ведь вы все еще учитель литературы, разве не так? А предполагаемый скорый выход в свет этой книги станет поводом, чтобы пригласить вас на передачу или поместить интервью с вами на первых полосах газет или в Интернете… Так сказать, «культурный предлог», который облагородит вашу роль в этом деле.
Мартини с любопытством покачал головой.
— Вы меня просто в угол загнали, – сказал он. Потом еще раз посмотрел на жену и дочь и вздохнул. – Ну хорошо. Но все это не может продолжаться вечно. Я хочу как можно скорее со всем этим покончить, ясно?

Триста двадцать первая комната располагалась на четвертом этаже в левой части коридора. Фогель остановился на пороге и направил внутрь луч фонарика. Пучок света обшарил комнату и остановился на грязном матрасе, на котором сидела Анна Лу.
Однако никакого тела в комнате не было. Не чувствовалось даже запаха.
И никаких признаков, что здесь были люди. Что же происходит, гадал спецагент. Заметив, что дверь в ванную комнату закрыта, он подошел и взялся за дверную ручку, словно это движение могло помочь ему почувствовать смерть и разрушение внутри ванной комнаты. Ведь именно отсюда монстр вел свою жуткую съемку.
«Он хочет, чтобы я открыл дверь», – сказал себе Фогель. Теперь в голове спецагента команды отдавал «человек тумана».
Фогель медленно нажимал на ручку, пока она не опустилась до предела. И тогда резко распахнул дверь.
В лицо ему ударил яркий свет.
Это было как взрыв, только без огня и жара. Световой волной его отбросило назад.
— Держи его! Поймал? – раздался женский голос.
И кто-то ответил:
— Поймал!
Фогель попятился еще на шаг и закрылся рукой от слепящего света. Из-под руки он разглядел человека с телекамерой, а за ним еще одну фигуру, которая протянула руку и что-то поднесла ему к подбородку.
Микрофон.
— Спецагент Фогель, как вы объясните свое присутствие здесь? – спросила Стелла Хонер, не дав ему ни секунды передышки.
Полицейский в растерянности продолжал пятиться назад.
А журналистка наступала:
— Наш канал получил видеокассету с Анной Лу и ее похитителем. Вы знали, что девочку держали в этой гостинице?
Фогель чуть не упал на загаженный матрас, но удержал равновесие.
— Оставьте меня в покое!
— Откуда вы это узнали и почему скрывали информацию?
— Я… я… – пытался он выкрутиться.
Но в голову ничего не приходило. Он не смог даже задать ответный вопрос, а что, собственно, делают здесь корреспонденты.
— Оставьте меня в покое! – услышал он и не узнал собственного голоса в неуверенном, срывающемся визге.
И в этот момент Фогель понял, что его карьера закончилась навсегда.

— У Фогеля тоже есть болевая точка, вот на нее-то мы и пойдем в атаку… И ему будет плохо, очень плохо.
Мартини поднял голову и посмотрел на Леви. В его глазах блеснула надежда.
— Вы когда-нибудь слышали о деле Дерга? – спросил адвокат.
— Не припоминаю, – отозвался учитель.
— Это дело имело широчайший резонанс во всех СМИ примерно год тому назад. Но может быть, вы вспомните Дерга по тому прозвищу, что ему дали в газетах: Мучитель.
— Да, да, я что-то такое слышал… Но обычно меня не особенно интересуют факты газетной хроники.
— Так вот. Полиция довольно долго выслеживала серийного преступника, который прятал миниатюрные взрывные устройства в упаковки продуктов в супермаркете, а потом снова клал упаковки на полку: корзинки с выпечкой, тюбики с майонезом, банки с консервами. Взрывами было ранено много народу, людям отрывало фаланги пальцев, а то и пальцы целиком, а однажды кому-то даже оторвало руку.
— О господи… Но он никого не убил?
— Нет, но рано или поздно это могло произойти: Мучителю стало скучно, и он принялся обдумывать неожиданный удар. Все подсознательно ожидали, что он что-нибудь такое выкинет. Если помните, среди населения распространилась паника. Однако, прежде чем появился труп, Фогель где-то выкопал некоего Дерга, простодушного мужичка, который увлекался моделированием и электроникой. Случаю было угодно, чтобы Дерг еще в детстве лишился указательного пальца правой руки. В то время говорили о бытовой травме, но на самом деле палец ему секатором отрезала мать. В наказание. Она страдала психическим расстройством и калечила сына.
— Боже мой… – проговорил учитель.
Леви указал на него пальцем:
— Вот: вы сейчас подумали то же, что тогда подумали все. Дерг прекрасно подходил на роль обвиняемого.
— И правда, – согласился Мартини. – Такое поведение в зрелом возрасте вполне объяснимо, если знать, что с ним случилось в детстве.
— Вот так и создают монстров. Но дело не только в этом. В деле Дерга тоже не было доказательств, одни косвенные улики. Фогель устроил настоящее шоу в СМИ и убедил прокурора признать Дерга виновным. Но кончилось тем, что обвиняемого оправдали полностью.
— Почему?
— Мучитель пользовался примитивной взрывчаткой. Такое вещество мог бы в домашних условиях получить любой дилетант. Все ингредиенты продаются в каждой скобяной лавке. Но у такой взрывчатки есть одна очень неудобная особенность: она оставляет химические следы на одежде и телах всех, кто с ней работает. А на Дерге никаких следов не наблюдалось.
— И этого было достаточно, чтобы его оправдали?
— Нет, конечно. Слушайте дальше: самую вескую улику против него обнаружили при обыске. У Дерга в доме нашли такую же коробку с печеньем, как и та, куда Мучитель спрятал взрывное устройство. Более того, по серии и номеру определили, что печенье было куплено в том самом супермаркете. Но Дерг упорно отрицал, что он там был.
— Но тогда как же…
— Слушайте дальше, сейчас начинается самое интересное. Тот, кто подкинул коробку с печеньем в дом Дерга, чтобы того признали виновным, не посмотрел на дату изготовления. Печенье было произведено как раз в то время, когда Дерг сидел в тюрьме в ожидании суда, а потому никак не мог его купить. В результате его освободили и полностью оправдали.

Адвокат арендовал этот дом, чтобы быть рядом и следить за ходом событий.
Войдя в дом, Мартини оказался в обстановке, которую увидеть не ожидал. Гостиная превратилась в офис, где вовсю работал целый отряд сотрудников. Кто-то изучал судебные документы и досье, кто-то дежурил у телефона, кто-то обсуждал стратегию защиты. Все результаты следствия поместили на специальную витрину. Люди были настолько заняты, что даже не заметили присутствия Мартини.
Леви ждал его на кухне для приватной беседы.
— Вы заметили, как я здесь все устроил? И все исключительно ради вас, – похвастался адвокат.
Мартини подумал о том, сколько все это будет стоить, и еще о том, что он остался без работы.
— Сказать по правде, я теряю последнюю надежду.
— И совершенно напрасно, – с упреком оборвал его Леви и указал на стул, а сам остался стоять. – Я слышал, что ваши жена и дочь вчера уехали.
— Они у родителей жены.
— Откровенно говоря, так даже лучше, поверьте мне. Атмосфера стала очень напряженной, и думаю, что в ближайшие недели будет еще хуже.
Мартини горько усмехнулся:
— И у вас хватает мужества говорить, чтобы я не терял надежды?
— Конечно, потому что именно этого я и ожидал.
— Это все Фогель, ведь так? Это он все срежиссировал…
— Именно, однако это и делает его предсказуемым. Он следует только одному сценарию, у этого человека нет воображения.
— Но все к нему прислушиваются.
Адвокат подошел к холодильнику, достал бутылку минеральной воды, отвинтил пробку и протянул бутылку учителю.
— Единственное, что сейчас может вас спасти, – это ясный рассудок и крепкие нервы. А потому успокойтесь и предоставьте действовать мне.
— Этот полицейский разрушил мою жизнь.
— Но ведь вы ни в чем не виноваты, правда? – напомнил адвокат.
Мартини опустил глаза на бутылку с водой.
— Иногда я сам начинаю в этом сомневаться.

— Я был уверен, что вы проспите до утра, – со своей немного деланой улыбкой сказал адвокат.
— А вы никогда не сдаетесь, ведь правда? – ответил Мартини, поняв, какую игру затевает тот.
— Это моя работа.
— Ну хорошо. Скажите мне то, что собирались, и поставим на этом точку.
— Я бы хотел, чтобы при этом присутствовала вся семья, если возможно.
— Зачем?
— Я уже знаю, насколько трудно заставить вас рассуждать здраво, и мне нужна поддержка.
Мартини вздохнул. Но Клеа взяла его за руку:
— Я пойду позову Монику.
Немного погодя все собрались в гостиной.
— Итак, – начал адвокат, – теперь, когда присутствуют все заинтересованные лица, я могу сказать, что вы идиот.
Мартини удивленно рассмеялся:
— Вы находите, что меня мало побили?
— Ну, скажем так, это более всего соответствует действительности.
— И почему же? Интересно послушать…
Леви положил ногу на ногу и поставил чашку с чаем на столик.
— Все эти люди перед вами в долгу, – заявил он, указывая на улицу за окнами. – Они хотели сломать вам жизнь, и, насколько я вижу, это им почти удалось.
— И что я должен делать?
— Для начала подать в суд на тюремное начальство за причиненный вред здоровью. И на министерство тоже. А потом потребовать огромную компенсацию за то, каким образом полиция вела расследование против вас.
— Но я же в конце концов добился справедливости?
Но Леви не желал его слушать и продолжал:
— И не только. СМИ ответственны за все случившееся – по крайней мере наравне с полицейскими. Они поддержали процесс, который велся вне рамок закона и, что еще хуже, вынес приговор, не дав вам возможности защититься. Они тоже должны заплатить.
— Интересно, каким образом? – скептически произнес Мартини. – Они прикроются своим правом рассказывать о событиях и выйдут сухими из воды. Все это бесполезно.
— Но им надо, по крайней мере, сохранить лицо перед публикой, иначе они рискуют потерять доверие. К их мнению перестанут прислушиваться. И потом, люди хотят услышать вашу версию и вместе с вами отпраздновать ваше освобождение… И готовы даже заискивать перед вами, если будет необходимость.
— И я должен обратиться на телевидение, чтобы вернуть себе репутацию?