Der Nebelmann

— На самом деле, – спокойно сказал Фогель, – Анна Лу не была знакома с похитителем… она была знакома с его котом.
Фогель наконец открыл папку и протянул учителю те самые снимки, что недавно показывал Майер, убеждая ее арестовать Мартини.
— Мы изучили снимки с систем видеонаблюдения домов, соседних с Кастнерами. К сожалению, ни одна камера не смотрит на улицу. Как говорится, каждый заботится только о своем огороде. Но было выявлено, что в течение нескольких дней, предшествовавших исчезновению, в этом месте объявился бродячий кот.
Мартини вгляделся в снимок. На английской лужайке действительно виднелся толстый, пятнистый, каштаново-рыжий кот.
Фогель ткнул в снимок пальцем:
— Видите, что у него на шее?
Учитель вгляделся и заметил браслет из разноцветных бусинок.
Фогель снял с руки тот, что ему подарила Мария Кастнер, и положил его рядом со снимком.
— Такие браслеты плела Анна Лу и раздаривала тем, кого любила.
Казалось, Мартини застыл на месте, не в состоянии ничего сказать.
Фогель решил, что настал момент нанести решающий удар:
— Похититель воспользовался котом как приманкой. Он принес его заранее и пустил свободно разгуливать по кварталу, надеясь, что Анна Лу, которая очень любила кошек, но не могла завести свою, его рано или поздно заметит… Но она его не только заметила, она его приняла в круг самых близких существ, надев ему на шею браслет. А посему, дражайший учитель, с этого дня я вас больше не преследую. Если мне удастся найти эту кошку, то ваша песенка спета.
На несколько секунд воцарилась тишина. Фогель знал, что учитель попался, и, пристально на него глядя, выжидал, когда тот хоть как-то отреагирует и даст понять, что он не ошибся. Но учитель не проронил ни слова. Вместо этого он встал и спокойно пошел к выходу. Однако, прежде чем шагнуть за порог, он обернулся и так же спокойно сказал:
— Кстати, о пословицах. Однажды кто-то сказал мне, что самый глупый из грехов дьявола – тщеславие.
И вышел из заведения, звякнув дверным колокольчиком.

С тех пор как она заметила, что мать тайком обшаривает ее одежду, она решила вести два дневника. И вовсе не потому, что в одном из них она врала. Она всегда писала правду, просто избегала хранить внутри себя то, что чувствовала. Чувства – это то, что можно рассказать лишь самой себе. И потом, она хотела поберечь Марию, которая всегда так заботилась о детях. Ей не хотелось, чтобы мать подумала, будто она грустит, и еще меньше, чтобы решила, что она слишком счастлива. В их доме даже счастье строго дозировалось. Если его было в избытке, то вполне возможно, что к этому приложил лапу дьявол.
— А иначе почему Сатана все время улыбается? – говорила Мария.
И вправду, на иконах ни Мария, ни Иисус, ни святые никогда не улыбались.

— Слушай меня внимательно. Я не желаю, чтобы со мной шутили.
— Похоже, свобода приносит немалый доход знаменитым бывшим узникам. Любопытно было бы узнать, сколько с вас вытянул Леви.
— Этот вопрос не включен в интервью, и не дай тебе бог его коснуться.
Тут снова вмешался адвокат:
— Чтобы удостовериться, что все идет согласно договоренности, трансляция пойдет в эфир с пятисекундной задержкой, чтобы иметь возможность вырезать вас из сценария.
Фогель притворился, что очень напуган. Он посмотрел на Стеллу и с сарказмом в голосе спросил:
— Ты больше мне не доверяешь?
— Я никогда тебе не доверяла, – отрезала та и вышла из гримерки.