Os Miseráveis

Сложно писать отзыв о ТАКИХ книгах, избегая искушения расточать восторженные эпитеты. Попробую не переборщить. Этот роман-эпопея - монументальный труд длиной почти в 1800 страниц. Чтение это отнюдь не развлекательное, а напротив - глубокое, полное философии, идей и исторических подробностей. Среди действующих лиц не только люди, но и символы, которые воплощают в себе то дух времени, то целые социальные пласты, то кочующие из века в век проблемы - нарывы социума. Высокое - низкое, красивое - безобразное, возвышенное - порочное, вечное - мгновенное. Границы размыты. Избавленная от вердиктов, история ставит своей задачей провести по событиям, судьбам, сердцам и умам, чтобы показать великую глупость однозначных суждений. Если привык жить, имея о многом определенное мнение, «Отверженные» способны создать угрозу жизнеспособности собственных понятий. Фундаментальные образы добра и зла Гюго дробит на множество осколков, по разному их освещает, и, оставляя в попытках примириться с ними, заставляет переосмысливать.

Цитата из книги, наиболее полно отражающая рок персонажей, не несущих миссию быть символами, но являющихся точками схождения сюжетных перипетий. Их жизни пылают яркими факелами, огонь которых поддерживает бессмертная троица - вера, надежда и любовь. Роман показывает метаморфозы духа, обнажает внутренние стержни и ломает их. Величие вырастает из грязи, идеи оплачиваются кровью, героизм - забвением, преданность получает в спину нож, а богатейшие души прозябают в нищете. Это трогает, пронимает до глубин души, это - урок, пища для размышлений.

Время идет вперед, общество наступает на свои любимые грабли, лица покрываются морщинами, империи и королевства приходят из ниоткуда и уходят в никуда, города растут, баррикады истекают кровью, а бесконечности все равно. Но какое дело до бесконечности, если здесь и сейчас ты жив, а сердце горит, верит, надеется и любит?

Интересны в книге и исторические факты. Ох, если бы в школе историю преподавали хоть наполовину так занимательно!
Пожалуй, дифирамбов удалось избежать. Хочется, однако, упомянуть, что когда пришел Виктор Гюго, Габриэль Гарсия Маркес покинул свой пьедестал, где царственно восседал в своем столетнем одиночестве. Отверженные - великий роман, который меня покорил, а концовка разбила сердце.

Многогранное произведение со множеством сюжетных линий, из которых невозможно выделить основную - они все равноценны.
Во время чтения впадаешь в экстаз. Это что-то невероятно, берущее за душу.

С самого начала возник вопрос: почему рецензии на классические произведения вставляют в начало самой книги? Не для того ли, чтобы читатель "правильно" прочел книгу? Это особенность российских публикаций или вообще всех издательств?

Священник - ангел, даже если принимать во внимание гротескный стиль описания. Он дико смотрится в описываемые годы, а в современности он в принципе невозможен. Практически вся его речь может быть разобрана на цитаты и актуальна по сей день. 

Понравилась линия с каторжником. Идея, что тюрьма не исправляет, а еще больше калечит человека морально и физически.

Книга полная депрессивной безысходности. Всегда ли добром можно добиться добра или каторжник - исключение и плод фантазий Гюго?

Порой начинает казаться, что эта книга более древняя версия Санты Барбары - ну честное слово, нереально такое переплетение людей, встреч и судеб в огромном Париже. Здесь автор сам себе противоречит, заявляя, что если "преступник хотел затеряться, он отправлялся в Париж", а сам то и дело сталкивает всех лбами. Это единственный раздражающий момент в книге.

У Гюго очень детальная манера написания своих романов. Он каждую пылинку готов расписать до беспощадия подробно.  Настолько, что читатель погружается в его произведение всеми своими органами чувств до такой степени, что у него нос от этого чесаться начинает. Ведь, как автор сам говорил, «для человечества нет мелких фактов, как для растительного мира нет мелких листьев». Вполне естественно, что в определенные моменты такая конкретизированная расчлененность какого-либо действия/описания может вызвать у некоторых читателей возмущенный зевок. Однако, коль уж взялся и начал тонуть, бросить книгу и всплыть на поверхность реальности подальше от всех этих событий, становится непосильным трудом, потому как и в этой детализации есть своя незаменимая прелесть. Здесь ты сам становишься Жаном Вальжаном, этим волевым и смелым человеком, когда-то отвергнутым обществом, но нашедшим в себе силы бороться со всеми своими раздираемыми на части противоречиями и поступать так, как велит совесть. Сам превращаешься в хрупкую, запуганную и покорную сиротку Козетту, которая под присмотром «нового отца» заметно «расцветает». Сам оборачиваешься в холодного и непоколебимого в своих идеалах Жавера. А затем внезапно находишь свое воплощение в пылком и романтичном Мариусе, временами предаваясь дерзости и отваге маленького Гавроша. Ты каждой своей клеточкой становишься всем и каждым – человеком, одинокой травинкой, изгородью монастыря, нечистотой парижской канализации, холодным ветром на поле брани… Все, что есть в романе, обволакивает тебя целиком и полностью.

Совершенно грандиозное произведение, в которое не раз захочется погружаться и тонуть в нем снова и снова. Роман, прикоснувшись к которому, навсегда сохранишь это жгучее тепло от неописуемого восторга и глубокого трепета после каждой прочитанной страницы.

Книга отличная! Однозначно знакомство с этим автором будет продолжено. Такую классику я обожаю, в меру описаний, жизнь героев передана так, что прочитав "болит душа". А сами герои не жалуются на свою жизнь, а принимают ее такой какая есть и хотят жить, сколько бы несчастий не обрушилось бы на них. Единственное, что замедляло чтение это то, что у Гюго слишком долгое вступление, хотя если в них проникнутся и читать вдумчиво и медленно, то можно открыть для себя мудрость этой книги. Сюжет не слишком сложен, но автор так легко и просто передает атмосферу того времени и пропитывает им всю книгу, что когда я окуналась в океан жизни того времени мне захотелось оттуда вернутся скорее и радоваться тому, что есть у меня сегодня.
Так что да книга заслуживает аплодисментов с моей стороны.
<Никогда не надо бояться ни воров, ни убийц. Эта опасность внешняя, она невелика. Бояться надо самих себя. Предрассудки - вот истинные воры; пороки - вот истинные убийцы.
Величайшая опасность скрывается в нас самих. Стоит ли думать о том, что угрожает нашей жизни и нашему кошельку? Будем думать о том, что угрожает нашей душе.>

Знакомство мое с книгами Гюго состоялось очень давно. Но по сути тогда же и закончилось - "Собором Парижской богоматери". Воспоминания, если честно, очень смутные - вроде понравилось, но не так чтобы очень. И вот спустя двадцать с лишним лет решила я знакомство возобновить. Правда, не представляла я, во что ввязываюсь. Сбило меня с толку вот это издание, в котором почему-то указано 596 страниц (как они это сделали, черт возьми?). "Фигня," - подумала я и уверено заявила "Отверженных" в две игры. И только в библиотеке, обнаружив два тома почти по 750 страниц, поняла, что попала :) В общем, от предыстории переходим к собственно впечатлениям.
К Гюго у меня две претензии. Первая - для меня он чрезмерно романтичен. Нет, понятно, классик жанра, но такое количество розовых кружев в достаточно суровой, скажем прямо, обстановке - перебор, по-моему. Вышла я уже из этого возраста - умиляться романтике. Хотя, честно признаюсь, на последних нескольких страницах я почти прослезилась. Вторая претензия - Гюго просто человек-отступление. Десятки страниц, посвященные темам, далеким от непосредственного сюжета - это лично для меня как красная тряпка для быка, я бешусь от этого. 100 страниц про Ватерлоо, порядка 50 страниц про тюрьмы, 20 страниц про парижскую канализацию - это всего лишь небольшая часть этого списка. Если мне нужна будет такая информация - я ее найду. Ну зачем она в художественном произведении? Либо это должно быть очень гармонично вплетено в текст и не вызывать недоумения своей явной инородностью. Это все сугубо мое мнение, конечно.
В итоге я поняла, что кирпичи сурового реалиста Бальзака нравятся мне куда больше. А у Гюго я как-нибудь прочитаю еще "Человека, который смеется", и этим, пожалуй, и ограничусь.