En Vinter i Stockholm

Ей давно хотелось порасспрашивать мать о музыке, но разговора не вышло, мать бросила музыку. А ведь все могло быть по-другому. Она ощутила порыв позвонить ей: — Я приеду на Рождество! И мгновенно услышать радость в голосе матери. Такое тоже бывало. Если застать мать врасплох — неожиданным визитом или радостной новостью, — ее голос наполнялся серебристыми бликами. Особенно когда ее навещали дети: взрывался фейерверк радостных ноток. Она больше ни у кого не слышала такой радости, как брызги шампанского. В матери было много жизни. Большая часть осталась неиспользованной. Никому не пригодившиеся пространства. Каждый раз, когда ей удавалось доставить матери радость, ей и самой становилось теплее от беззаботного, пьянящего чувства. Но часто ее попытки кончались неудачей. От мысли, что ей никогда больше не испытать этого волшебства, становилось тоскливо.

В саду было холодно. Птицы молчали. Между чёрными стволами вишен висел туман. Брезент над моторной лодкой был красиво усыпан каплями влаги. Краски ещё не проснулись. Так выглядит мир, когда его никто не видит, когда он отдыхает от людских взглядов. Она пробралась туда незаконно, сквозь щелку, и была невидима. Она села на бабушкину каменную горку и затаила дыхание. Лютики склонились к её ногам. Она была в заколдованной стране, где царила тишина – ни звука, ни движения. Впоследствии она часто вспоминала этот волшебный миг, стремясь пережить его снова.