Цитаты из книги Trīs draugi

Мне очень хотелось бы завести легкий, шутливый разговор, настоящий разговор, такой, как обычно придумываешь потом, когда остаешься один.

Одевался я медленно. Это позволяло мне ощутить воскресенье.

Как странно все-таки получается: когда пьешь, очень быстро сосредоточиваешься, но зато от вечера до утра возникают такие интервалы, которые длятся словно годы.

– И для чего только ты живешь, скажи мне, детка?
– Именно это хотел бы я и сам знать, – ответил я. Он засмеялся:
– Ишь, чего захотел. Легко это знание не даётся.

Вы заметили, что мы живем в эпоху сплошного самотерзания? Что мы не делаем того, что можем, - не делаем, сами не зная почему.

Человек всегда велик в своих намерениях. Но не в их совершении. В этом и состоит обоняние человека.

Тает - это молчаливое согласие не замечать недостатки друг друга вместо того чтобы их исправить.

А до тех пор, пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы. 

Все же лучше умереть, когда ещё хочется жить, чем тогда , когда уже хочется умереть. 

Родиться глупым не стыдно; стыдно только умирать глупцом.

— Ленц

Самое позорное для мужчины, Гортфрид- быть шутом. А самое жуткое, братцы,- это время. Время. То мгновение, в течение коего мы живем и коим все же не обладаем. 

Такт-это молчаливое соглашение не замечать недостатки друг друга, вместо того чтобы их исправить. Жалкий компромис, одним словом. 

«Я злился, что влип в эту историю. Злился, что она задевает меня. И ещё я злился от того, что не могу грохнуть кулаком по столу; во мне закипала какая-то холодная страсть к разрушению. Но она не была обращена против других, я был недоволен собой»

"Ты только никого не подпускай к себе близко, - говаривал Кестер, - а подпустишь - захочешь удержать. А удержать ничего нельзя..."
"Этого ты не понимаешь, Робби. Страшно, когда нечего ждать"

Все это неправда, подумал я, непохоже на действительность, так не может быть. Санаторий — не более чем сцена, на которой люди слегка играют в смерть. Когда в самом деле умирают, это должно быть страшно серьёзно.

– Врач всегда должен надеяться — такая уж у него профессия.

столько обнаженной и безнадежной муки, боли и любви было в его глазах.

– Не беспокойтесь, господин пастор, — сказал Фердинанд. — Теперь у него под гробом весь Ветхий и Новый завет.

Удивительно, на что только могут польститься эти женщины, твердые, как алмаз, знающие мужчин вдоль и поперек.