Krusttēvs

С вызовом ― так, будто он и не слышал этих последних слов, ― Санни сказал:
― Я видел, как ты убивал Фануччи.
Дон испустил протяжное «а-ах» и тяжело осел в кресле. Он ждал, что будет дальше. Санни сказал:
― Когда Фануччи вышел от нас, мама сказала, что можно подняться домой. Я увидел, как ты лезешь на крышу, и увязался следом. Я видел все, что ты делал. И как ты после выбрасывал бумажник и револьвер ― я не уходил с крыши.
Дон вздохнул:
― Ну, тогда я не могу учить тебя, как себя вести. Но неужели тебе не хочется окончить университет, стать юристом? Законник с портфелем в руках загребет больше, чем тысяча вооруженных налетчиков в масках.
Санни оскалил зубы и лукаво проговорил:
― Мне охота войти в семейное дело. ― Увидев, что на лице отца не дрогнул ни один мускул, что шутка не вызвала улыбки, он поспешно прибавил: ― Я могу выучиться торговать оливковым маслом.
Дон все не отзывался. Наконец он пожал плечами.
― Что ж, каждому ― своя судьба. ― Он не прибавил, что судьбу его сына решил тот день, когда он стал свидетелем убийства Фануччи.

Опять стояли, курили; прошло минут десять, не больше, и ночную тишину внезапно разорвал вой полицейской сирены. С Девятой авеню с визгом вывернулась патрульная машина и подлетела к больнице. Следом остановились еще две полицейские машины. Улицу перед больницей мгновенно запрудили люди в полицейской форме и в штатском. Майкл облегченно вздохнул. Ай да Санни, быстро связался с кем надо... Он пошел к ним навстречу.
Двое здоровенных полицейских схватили его за руки. Третий обыскал. По ступеням поднимался плотный мужчина в форме капитана полиции, с золотым галуном на фуражке; подчиненные почтительно расступились. Несмотря на солидное брюшко и седину на висках, капитан шел бодрой, пружинистой походкой. Кирпичное лицо его пылало. Он подошел к Майклу и прорычал:
― Я полагал, все итальянское хулиганье у меня под замком! Кто такой, какого дьявола здесь ошиваешься?
Кто-то из полицейских, стоя рядом с Майклом, подал голос:
― Этот чист, капитан.
Майкл не отозвался. Холодно, в упор, он рассматривал лицо капитана, вглядывался в его голубые, с металлическим блеском глаза. Агент в штатском объяснил:
― Это Майкл Корлеоне, сын дона.
Майкл спросил спокойно:
― Куда девались агенты, которых поставили охранять моего отца? Кто их убрал с поста?
Кирпичное лицо капитана сильнее налилось кровью:
― Ты что, бандит, указывать мне вздумал? Ну, я их снял! Плевать мне, хоть напрочь перестреляйте друг друга, гангстеры поганые! Я бы лично палец о палец не ударил, чтобы охранять твоего папашу. А теперь ― пшел отсюда! Проваливай с этой улицы, щенок, и чтоб ноги твоей тут не было в неприемные часы!
Майкл все так же пристально вглядывался в его лицо. Слова капитана не задевали его нисколько. Он лихорадочно соображал. Неужели в той первой машине сидел Солоццо и увидел, что у входа в больницу стоит он? Неужели Солоццо позвонил капитану полиции и сказал: «С какой стати у больницы трутся люди Корлеоне, когда вам заплачено, чтобы их оттуда убрать»? Неужели Санни прав, и все это ― часть продуманного плана? Очень похоже.
Все еще невозмутимо он сказал капитану:
― Я не уйду, пока у палаты моего отца не выставят охрану.
Капитан даже не потрудился ответить. Он бросил агенту, стоящему рядом:
― Фил, забери щенка и посади под замок.
Агент возразил с сомнением:
― Этот парень чист, капитан. Он герой войны, никогда не ввязывался в их игры. Газеты поднимут хай.
Капитан, багровый от ярости, надвинулся на него:
― Кому сказано, взять и запереть!
Мысль у Майкла работала все так же четко ― гнев не туманил ему голову. И внятно, с обдуманным злорадством, он произнес:
― Капитан, хорошо заплатил вам Турок, чтобы вы сдали ему отца?
Капитан обернулся. Он гаркнул двум дюжим полицейским:
― А ну, подержите его!
Майкла схватили за руки, прижали их к бокам. Он увидел, как, описав дугу, внушительный кулак капитана подлетает к его лицу, и попытался уклониться. Удар пришелся по скуле. В голове Майкла точно разорвалась граната. Рот наполнился кровью и мелкими косточками ― он понял, что это зубы.