Дорогая Венди

— Это я, Питер.  Я выросла.
— Ну и зачем ты это сделала?

Жизнь несправедлива – узнаёшь это, когда взрослеешь.

Сколь мало ни осталось от прежней Тигровой Лилии, решимость сквозит в каждом её жесте. Питер сделал ей больно. Он украл у неё. Она так же решительно настроена, как и Венди, украсть себя обратно.

Если любишь что-то, то тебе есть что терять.

Жизнь несправедлива – узнаёшь это, когда взрослеешь. Она сказала это Питеру, а теперь и сама глотает эту горькую пилюлю.

Если любишь кого-то, значит, тебе есть кого терять – это Венди поняла слишком хорошо, а Питер так и не поймёт.

– Питер показал мне правду, а потом забрал память об этом. – Венди качает головой. – То чудовище из твоих легенд – это на самом деле он.

Питер. Следовало бы догадаться, разве нет? Не мальчик, а древнее создание, злобная тварь. Венди пытается припомнить, что говорилось в легенде Тигровой Лилии – в той, про невероятно древнее существо, – но даже теперь мысли будто шарахаются от правды. Хочется вновь захлопнуть дверь и забыть.

– Ты должна любить меня, – это и шёпот, и крик. Мальчик шепчет, чудовище ревёт, или наоборот.

Быть матерью Питера – значит не только защищать Питера от всего мира, это ещё и защищать окружающий мир от Питера.

В его глазах читается, что он может причинить боль, но это желание ещё глубоко спрятано.

Тшш. Не надо никому ничего доказывать. Ты умеешь летать, но если они увидят, они просто привяжут тебя и сломают крылья.

Это несправедливо, потому что мир вообще несправедлив, но, может быть, это и означает повзрослеть. Это не просто возможность узнать о мире больше, стать учёной, как она всегда и мечтала, но столкнуться с разочарованием, самой хранить секреты, выбирать, что правильно, а что нет, пытаться делать верный выбор, руководствуясь только собственным чутьём, пусть даже она знает, что может ошибиться.

Можно проявить милосердие. В конце концов, когда-то она считала его своим другом. Но мир и так создан в основном для мальчишек вроде Питера, мальчишек, которые обычно вырастают в мужчин вроде отца Неда, развязывают войны, с которых мальчики вроде Майкла возвращаются изломанными. Такие мальчишки никогда не встречаются с последствиями. Она не может быть его матерью, не может больше защищать от самого себя.

Они долго простояли, обнявшись, прижавшись друг к другу, и когда Джон снова заговорил, начало фразы потерялось в волосах Венди.

– …тогда совсем детьми. – Он выпрямился и сделал шаг назад, чтобы взглянуть ей в глаза. – А теперь посмотри на нас. Думала ты когда-нибудь, что мы станем такими взрослыми?

– Никогда. – Слово застряло в горле, но Венди улыбнулась сквозь невысохшие слёзы. – Но теперь мы настоящие взрослые: нам командовать, нам следить за своими детьми, чтобы с ними ничего не случилось.

До того как он похитил её дочь, он украл её саму. Украл годы её жизни. Те годы, что она провела взаперти, веря в него, не сдаваясь – а он так и не пришёл за ней. Он приказал ей любить, но вспомнил ли о ней хоть раз, пока её не было рядом? Ему не была нужна настоящая мама, только его представление о маме, как было с пиратами и индейцами, с солдатами и с войной. Нужно было, чтобы кто-то рассказывал сказки и отпугивал чудовищ. Чтобы кто-то спасал его от самого себя.

- Это я, Питер. Я выросла.
Питер смотрит на Венди с насмешкой, которую та уже позабыла.
- Ну и зачем ты это сделала?

Как будто он знает больше просто потому, что имел счастье родиться мужчиной.