Цитаты из книги Die enge Pforte

В эту душу и в это тело никогда не проникало исступление. -(Сент-Бев).

Отец мой был глуп, но мать — женщина умная; она была квиетистка; маленькая, ласковая, она часто говорила мне: «Сын мой, вы будете осуждены на вечные муки». Но это нисколько ее не печалило. -(Фонтенель).

Изобилие и мир рождают трусов; мать отваги всегда суровость. -(Шекспир).

— Мой бедный друг, ты видишь: из греха не может родиться ничего хорошего. Попытка скрыть свою вину ни к чему не привела.

В самом деле, какая польза запрещать то, что предотвратить невозможно? Запрещенные книги мальчик читает украдкой.

Он был очень щепетилен по части приличий: коллега старше его, выше чином — ему следует оказывать уважение.

В письмах Пуссена нет даже намека на какие-либо обязанности по отношению к родителям. Никогда он не выражал сожаления, что разлучился с ними. Добровольно переселившись в Рим, он потерял желание возвратиться на родину, можно даже сказать — всякое о ней воспоминание. -(Поль Дежарден. «Пуссен»).

Чувство, милый друг, никогда не обманывает; вам разве никогда не доводилось читать, что ошибки рождаются из суждений?

Мне приятно думать, что после меня, благодаря мне люди будут знать, что стали счастливее, лучше и свободнее. Ради блага человечества в будущем я свершил свой труд. И прожил жизнь.

Если сравнивать мою судьбу с судьбой Эдипа, то я доволен: я исполнил свое предназначение. После себя я оставляю город Афины. Я лелеял его больше, чем жену и сына. Я создал свой город. Он останется после меня моей бессмертной мыслью.

- Я остаюсь детищем земли и считаю, что человек, каков бы он ни был, пусть порочный... должен ходить той картой, какую имеет.

- „Надо перестать видеть мир, чтобы увидеть Бога“, — сказал мне однажды слепой мудрец Тиресий; тогда я его не понял — точно так же, как ты, Тесей, вижу, не понимаешь сейчас меня. -(Эдип).

- Лишь с той минуты, как глаза моей плоти от моей же руки лишились внешнего зрения, я начал, как мне кажется, видеть по-настоящему. -(Эдип).

- Я выколол себе глаза, чтобы покарать их за то, что они не смогли разглядеть очевидности... Никто не понял крика, вырвавшегося у меня тогда: „О тьма, ты — свет мой!“ -(Эдип).

- При виде бездны ужасного обвинения, которая разверзлась передо мной, у меня возникла неодолимая потребность протеста. К тому же мне хотелось пронзить не столько мои глаза, сколько этот занавес, эти декорации, в которых я метался, эту ложь, в которую я перестал верить, — чтобы прийти к реальности. -(Эдип).

Он (Эдип) противоборствовал со Сфинксом — выпрямил Человека перед его загадкой и осмелился противопоставить его богам. Как же тогда, почему принял он свое поражение? Разве он не способствовал ему, выколов себе глаза? Было в этом страшном покушении на себя нечто такое, чего я был не в силах понять.

Эдип, когда я принял его в Колоне, изгнанного из родных своих Фив, незрячего, обездоленного, хоть и был отверженным, все же имел подле себя обеих своих дочерей, заботливая нежность которых приносила облегчение его страданиям. Он потерпел крах в своем деле во всех смыслах.

Люди не знают, когда обращаются к богам, что те внемлют их просьбе чаще всего на их собственное несчастье.

Нехорошо, когда у супругов, а я познал это на своем опыте, такая большая разница в возрасте.

Я не желал останавливаться на достигнутом. Сначала время побеждать, очищать землю от чудовищ, потом время возделывать землю, столь счастливо преобразованную, и собирать с нее урожай; сначала время освободить людей от страха, потом время заняться их свободой, сделать прибыльным и процветающим их достояние. И этого невозможно было достичь без дисциплины...