Цитаты из книги Посмотри на меня

Нельзя выбирать между ребенком и женщиной или мужчиной. А если и встает подобный выбор, то лишь как испытание. Выбор очевиден. Ребенок. Продолжение. Потомство. Будущее. Те, кто сделал иначе, отказался от ребенка, пойдя на поводу чувств и страстей, до конца своих дней будут обречены на страдания. Иногда невыносимые. И судьба все время будет спрашивать – а сейчас ты опять откажешься? Или наконец поступишь правильно. Я лишила тебя уже всего – радости, счастья, любимой женщины, избавила от зависимости, вернула тебе чадо, и как ты поступишь? Что, опять не дошло?

Инга права: люди – идиоты. Им иногда стоит вспомнить о животных инстинктах, главный из которых – вскармливать и защищать свое потомство. Вгрызаться в глотку тому, кто посмеет забрать кутенка. Кормить своих детей и чужих, оставленных на произвол судьбы. Оберегать до тех пор, пока малыш не встанет на ноги. Да, у животных это происходит быстрее. И природа сама заставляет отпускать потомство, когда приходит время. У людей – тех же животных по своей сути – связь дольше и крепче. Должна быть. Но почему тогда они ведут себя хуже животных, ненавидя собственных детей, отказываясь от них? Лишая их не только грудного молока, но и защиты. Кошка, если забрать у нее котенка хотя бы на минуту, а потом вернуть, будет вылизывать его, пока не избавится от запаха чужих рук. Люди же забыли, что детей нужно не только кормить, но и вылизывать. Целовать, обнимать, прижимать к себе. Давать тепло, спокойствие – мама рядом, спи, ничего не бойся. Ты в безопасности. Человеческие детеныши забыли о том, что такое материнская защита, что такое отсутствие страха. Отцы забыли о том, что они – часть семьи. И пока мать кормит ребенка молоком, отец ходит вокруг и защищает – от внешних врагов. Пусть даже ценой собственной жизни.

Представь себе детей разного возраста, которые еле двигались по кругу друг за другом. Они волокли ноги, будто на них навесили кандалы. Рыдали в голос все, не стесняясь, не сдерживаясь. Прогулка была ежедневной пыткой. Плач заглушали бодрой музыкой, раздававшейся из громкоговорителя. Включали специально на время прогулок. Ладно, я считалась уже взрослой, и мама со мной не поехала. Но с маленькими детьми прибыли мамы или бабушки. Они снимали комнаты по соседству с пансионатом и собственными глазами видели эти прогулки. Из-за забора, конечно, но наблюдали все издевательства. Никто не вмешался, не защитил собственного ребенка, не забрал оттуда в первый же день. Это было настоящее предательство. С таким мало что может сравниться.

Сумасшедшая? Несчастная женщина? Да, все женщины были по-своему сумасшедшими, несчастными. Если ей так хорошо, так и пусть. Не жалко. Никому не мешает. Отправить Тусю к врачу никому и в голову не приходило. К какому отправлять? Разве что сразу в психушку. Считай, что на верную смерть. В психушке, городской, куда иногда отвозили молоденьких солдатиков, пытавшихся повеситься на ремне, они протягивали не больше полугода. А потом все. Умирали или от сердечных приступов или других болезней. Отчего на самом деле – никто не знал, да и разбираться не хотел. Меньше знаешь…

Инга была такой: идеальной по строению и такой же идеально пустой и гулкой внутри. Хотя позже он узнал, что она умная, начитанная, точно не дура. Но в ней не было заложено ничего из того, что считалось нормами приличия – ни воспитания, ни деликатности, ни вежливости. Она жила так, как подсказывали эмоции, чувства, настроение в конкретный отрезок времени.

Виталий не знал, что это болезнь. Так бывает: если сталкиваешься с заболеванием близко, то видишь его в других, замечаешь любые проявления, тревожные звонки, симптомы. Приглядываешься, находишь или подтверждение или опровержение. Виталий мог распознать в женщине алкоголизм, надрыв, депрессию. Мать сполна снабдила его этими знаниями. Но с душевными болезнями он никогда не сталкивался. Поэтому Инга казалась ему необычной, яркой, смелой, дерзкой. Да, ненормальной и оттого интересной, притягательной. Таких женщин он не встречал.