Цитаты из книги Бог тебе судья

– Такие люди, как Лилиан, – единственная надежда человечества, – ответила Кристина. – Поэтому она важна. От нее не стоит ждать подвоха. У нее никогда не получается что то плохое, когда она этого не хотела. Она никогда не желает никому зла. Она идеальный человек.

Поскольку обвинение с вас, скорее всего, не снимут, судить вас будут за убийство в любом случае, со сделкой или без нее. И наказание назначит суд с учетом мнения прокурора, изложенного в соглашении. Но суд не обязан строго следовать договоренностям, вы должны это понимать. Если суд посчитает, что вы не полностью исполнили свои обязательства перед следствием, он может перейти в обычный судебный процесс и вынести приговор совсем без учета соглашения.

Когда я говорил о жертвах, конечно же, я имел в виду останки. То есть мертвые тела. Об убийствах я не говорил. Но я не могу ручаться за то, что он не похитил иных мыслей, в которых человеку нужна именно жертва, которая еще жива.

Когда мы приходили к вам в прошлый раз, вы сказали, что убийца на свободе и новая жертва уже выбрана. Вы еще сказали, что жертва станет частью произведения искусства. А сейчас вы говорите, что покупали только трупы и не думали, что людей убивали для вас. Не сходится.

Жизнь Роберта Смирнова была непростой. Он родился в семье бедной, почти нищей. Родители оставили его, когда малышу было семь лет. Роберт попал в детский дом. Оттуда он вышел без образования и навыков для жизни, потому что обуздать парня так и не смогли.

Описание самой картины было скупым: «Два темно бордовых круга на черном фоне, в центре каждого круга ярко красная точка, размер полотна 90 х 90 см». Больше в квартире не было ни единой картины, ни набросков, ни каких либо следов присутствия других рисунков. Что довольно странно.

Наши пять кабинетов связаны между собой одной приемной, в которой сидит одна из стажерок – девушка Вика, смышленая и подвижная. Все то у нее в руках горит и перекипает, работа ладится, и вся она такая ладная, легкая, веселая. Даже удивительно, чем такую радостную птичку трясогузку привлекает мрачный мир преступлений и уголовного процесса. Но Викуля молодец, пусть у нее не семь пядей во лбу, но закон она знает хорошо и легко в нем ориентируется, что немаловажно для молодого юриста.

Но за четыре года, которые я с ним работаю, ни разу не было опасно. Видимо, и на старуху бывает проруха.

А теперь к плюсам. Вернее, к единственному и неповторимому плюсу в работе с Истеричкой – Рождественский платит настолько хорошо, что я даже не представляю, где еще смогу заработать такие деньги. Даже стажеры у него получают зарплату больше, чем я планировал получать в свой первый год на юридическом поприще, – порядка семидесяти тысяч в месяц.

Я не знаю, когда Рождественский успевает ходить по этим своим заведениям наводить красоту, потому что работает он реально как вол. Из помощников у него только я, мелкую секретарскую работу делают девчонки стажерки, а основной груз тянет сам Сергей Юрьевич.

Рождественский наивно полагает, что еженедельный пилинг прокуренной кожи поможет ему выглядеть свежо и молодо, а потрепанный абонемент в солярий обеспечит загар часто отдыхающего на фешенебельных курортах преуспевающего адвоката. Все так, наверное, в чьих то глазах. Вот только это все неправда.

Хоть Кристина и говорит, что никаких крайностей нет, но «единение с природой и самим собой» больше похоже на лозунг какой то религиозной секты. В общем, в обратном она меня не убедила.

Вторым, еще более страшным, открытием стало осознание того, что люди не хотят ничего менять, а значит – и не могут.

Общиной руководит Совет, который избирается жителями, прожившими в деревне больше трех лет. В общине есть свой медицинский центр, которым заведует Кристина, есть своя школа, свой церковный приход, даже собственный актовый зал, где проходят собрания и торжественные вечера. Это маленькая деревня, которая живет по своим собственным правилам и никому не мешает.

Наша церковь универсальна, ее используют все, кому нужно пообщаться с тем богом, в которого они верят. У нас есть католический священник, который приходит к нам один раз в неделю, других священнослужителей нет, но они и не нужны. Преподобный Франциск очень лоялен, для него не важно, к какой религии относится человек. И мы, в Совете, совершенно пропустили момент, когда в нашей общине образовалась эта раковая опухоль… Но она появилась, и мне не удалось ее вылечить.

Я должна была догадаться… Начали болеть люди. Причем именно те, которые работали в городе, не те, что жили в общине постоянно. Они болели легкими вирусами, которые были неопасны для жизни, но ухудшали общее самочувствие.

Мы позвонили в полицию и вызвали наряд. Они обещали приехать. Мы оставили троих жителей, которые были более стабильны и менее напуганы, сторожить тела, а остальных спустили в бункер, объявив им, что никто не уйдет, пока не будет допрошен полицией. Мы долго спорили, ругались… А в это время телега с трупами исчезла. Вместе с ее охранниками.

– Вам не удалось найти хоть что то, что укажет на убийцу или убийц? – Нет, – покачала головой Кристина. – У нас нет ни единой зацепки. Мы предусмотрели все, кроме этого. Наша система безопасности не предполагала, что враг будет внутри.

И все-таки, если можно уйти, зачем устраивать протесты? Видимо, уйти не так просто. Может быть, Кристина мягко стелет, а на самом деле люди пришли сюда со своей недвижимостью и деньгами, но выйти отсюда могут только босыми. Надо будет выяснить.